Священная война (СИ)
Я должен был погибнуть, уверен, что атака жреца разбила бы и Бессмертие, но удар приняла Алмазная кожа. Бессмертие активировалось сразу после и не дало мне погибнуть от ауры Разорителя и атак игроков.
Свет рассеивался, в глазах разбегались слепые круги. Мимо что-то пронеслось. Раскатами грома разносились разъяренные вопли верховного жреца, выстоявшего от отдачи Отражения, но безмерно удивленного тем, что с него слетели все божественные щиты.
Повинуясь лишь смутной догадке, я в три прыжка оказался рядом и схватился за один из многочисленных отростков на конечности Разорителя. Вопреки моим опасениям, народ не хлынул навстречу, видимо, все знали, что последует после удара жреца.
Харнатеа вошел в инрейдж и трижды вспыхнул, распространяя многометровые волны мглы, оставлявшие за собой абсолютную тьму и смерть. Я выжил, но действие способности Разорителя ощутил: куски плоти пластами отвалились с моего тела, обнажая кости, и дымящейся жижей опали на землю. Не в первый раз мой персонаж превратился в скелет без грамма мяса. К счастью, отсутствие глаз не повлияло на способность видеть, разве что зрение стало работать иначе, отображая поблекший и потерявший краски мир оживших теней. Самая большая тень, за которую я держался, резко развернулась и устремилась в горы.
Нам вслед били отрывистые лучи света, и с каждым попаданием Харнатеа уменьшался. Я уцепился за отросток ноги, и если изначально он был со ствол многолетнего дерева, то вскоре истончился до веревки. Боясь его оборвать, я схватился за колючую ногу и полез вверх, чтобы забраться на спину Разорителя. Чем бы ни закончилось приключение, я рискнул не зря: Устойчивость качалась намного быстрее, чем с Эрвиготом. Возможно, потому что сейчас я сидел на вошедшем в инрейдж Харнатеа, подвергаясь воздействию его убийственной ауры.
Никто не бросился вдогонку. Разоритель изгнан, а убить его нельзя — так я подумал, сделав неверные выводы. Харнатеа продолжал двигаться, а я все так же сидел в клубах копоти и дыма, а потому не сразу сообразил: происходит нечто странное.
А потом стало поздно. Бессмертие Чумного мора почему-то перестало действовать, и я умер.
Вы мертвы.
До перерождения 9… 8… 7…
Охваченный паникой, я думал: «Жрец Нергала снял с меня защиту Чумного мора, аура Разорителя меня убила, вот-вот прибудут превентивы и…»
Но возродился и облегченно вздохнул, осознав, что оказался на Кхаринзе. Беглый осмотр показал, что со смертью я не потерял ничего, кроме опыта: вся экипировка была на мне, как и содержимое мешка. А вот облик инженера и Сокрытие сущности слетели.
Меня окружали знакомые джунгли, вот только… храма Бегемота не было! Не осталось ни следа от творения Дьюлы, лишь руины Ушедших ровно такие же, какими я их когда-то нашел, доплыв от берега близ Тристада.
Нужно разбираться, куда делся храм. Я обошел руины и офигел еще больше. Никаких признаков форта: ни зданий, ни улицы.
Решил подняться в воздух и осмотреться. С моей смертью откатилась способность призывать погибшую Грозу, но ее не оказалось в числе моих маунтов. Мехастраус тоже пропал.
Обдирая ладони, я забрался на самое высокое дерево, и моему взору открылись девственные джунгли. Тихие и спокойные.
То, что на Кхаринзе нет живности, не новость, но молчали даже неугомонные цикады. Странности этим не ограничивались. Исчезли некоторые детали интерфейса, в том числе дата и время. Быстро открытый профиль показал, что нет и следа навыков, дарованных Бегемотом и Ядром Чумного мора. Остались лишь классовые и те, что я изучил сам: Безоружный бой, Устойчивость, Жуткий вой, Глубинная телепортация…
Я активировал глубинку и не обнаружил в списке ни Кхаринзы, ни Кинемы, ни Даранта, ни Шака. Отсутствовали Вермиллион, Нивель и Озерный край. Список точек для прыжка был таким же куцым, как полгода назад, когда я только получил способность: Мраколесье, Болотина, Тристад, Олтонские каменоломни…
Чат был пуст. Вкладки клана не обнаружилось. Список друзей очистился. Я пробовал написать Краулеру, Инфекту, Бомбовозу и Дьюле, но о каждом система равнодушно сообщала: «Игрок с указанным именем не зарегистрирован».
Последней каплей стало отсутствие кнопки «Выход». Чувствуя, как там, в реале, колотится сердце, я судорожно листал изменившееся меню, решив, что кнопку куда-то спрятали, но так и не нашел ее.
Отсутствовала даже связь с техподдержкой.
Обойдя Кхаринзу вдоль и поперек, я не обнаружил ничего. И Монтозавр куда-то исчез, а может, его тут никогда и не было. «Тут» — в смысле в этой версии острова.
Оказавшись на пляже, я окончательно понял, что никого здесь не найду. Исчезли даже первоуровневые крабы, всегда в изобилии бегавшие по берегу.
Не знаю, сколько прошло времени в бесплодных блужданиях. Солнце на безоблачном небе не двигалось, часов у меня не было. По внутренним ощущениям — день, не меньше.
Единственным обитаемым местом, куда можно телепортироваться, был Тристад, и я решил попытать счастья там.
Городок родной песочницы встретил пустыми улицами и безжизненными строениями. «Буйная фляга» стояла на том же месте, и даже лавочка, на которой мы с Евой провели столько времени вместе, никуда не делась. Но город пустовал, в нем не было ни неписей, ни игроков.
Единственное несоответствие с известным мне Тристадом — тут отсутствовал храм Нергала. Там, где он стоял, обнаружилось лишь продолжение центральной площади. Пустынной, как и весь город.
Когда я исходил его вдоль и поперек, липкий страх начал разъедать мои внутренности. От желудка что-то подкатило, встало в горле, а потом меня стошнило! В игре!
Сразу после этого мне жутко захотелось пить. Всплыла странного вида системка, нехарактерная для Диса, что-то вроде окошка из древних компьютерных программ: черным по красному мелким шрифтом:
Вас мучает жажда!
−50% от выносливости.
−1% от жизни каждые 5 минут.
В горле саднило, я не мог думать ни о чем, кроме как о питье, и вовремя вспомнил, где в Тристаде колодец.
Он находился там же, где и раньше, в паре кварталов от таверны. И ведро было на месте. Набрав его, я долго и жадно пил, не обращая внимания на ломоту в зубах от ледяной воды. Утолив жажду, я ощутил голод, но его можно было перетерпеть — жизнь не отнималась, лишь немного просели сила, выносливость и скорость регенерации. Дебафы подсказали, в каком направлении мыслить.
Прислонившись спиной к колодцу, я сел наземь и попробовал понять, что происходит.
На этапе создания «Дисгардиума» среди отцов-основателей велось много споров о том, как много реалистичности вносить в игру. Голод и жажда стали одним из наиболее серьезных камней преткновения — потому что включение в игру одного требовало и другого. Есть ввод — значит, должен быть и вывод. Против активно голосовала не только часть разработчиков, но и все игровое сообщество. «Зачем создавать волшебный виртуальный мир и делать его таким же, как настоящий, со всем его дерьмом?» — вопрошали лидеры мнений. В итоге они победили: есть и пить в игре стало необязательно, и даже употребив что-то внутрь, надобности в туалете не было. Мы ели в таверне, потому что вкусно, а не потому что нужно. Да и бонусы от блюд и напитков лишними не бывают. Как когда-то говорил Мэнни, алкоголь в Дисе — прекрасная альтернатива реальному. Пьешь, пьянеешь, но безо всяких негативных последствий для организма.
Итак, Разоритель Харнатеа перетащил меня в Бездну. Ведь так? Я в Бездне?
Но что такое Бездна? Мы все ее постоянно упоминали, заменяя ею ругательства. Бегемот не раз говорил, что Бездна — главная опасность для мира Дисгардиума, а Чумной мор питают ее эманации. Неужели Бездна — самая первая версия Диса, в которую играли бета-тестеры? Они же признали ее неиграбельной, в результате чего концепцию реализма пересмотрели. В той, первой, версии, говорят, отсутствовала кнопка выхода — чтобы погружение было действительно полным. Бета-тестеры вроде бы выходили из игры только со смертью персонажа или ложась спать. Но я уже умирал и все равно возродился здесь…