Золото Ларвезы (СИ)
– Шнырь, очнись!
– Ненавижу людей! – вцепившись в руку господина, взвизгнул Шнырь. – За что они собаку убили, что она им сделала, она была хорошая! Они совсем как те, которые с Шаклемонгом по городу ходили, так бы и выпил их кровушку, а кишки бы ихние в грязюку растоптал! Людишки дрянь, у-у, как я их ненавижу!..
– Ну, это еще куда ни шло, – заметил демон, похожий на тряпичную куклу.
– Расскажи, что тебе привиделось, – потребовал Тейзург.
Шнырь принялся рассказывать, давясь всхлипами.
– А можешь вспомнить, что было после этого?
Что случилось после, он без труда вспомнил – да оно никогда и не забывалось, это же был его день рождения!
Наступило неизвестно которое по счету утро, и он выздоровел: ничего больше не болело, ни голова, ни горло, даже было не слишком холодно, хотя за окном белел снег, а он сидел нагишом. Только дневной свет казался невыносимо ярким, резал глаза, аж слезы выступили, но если не смотреть в упор на заколоченный крест-накрест оконный проем, глаза не жгло. И еще у него всю одежку украли, пока болел, и обувку тоже. Вот кто украл: на куче тряпья скорчился исхудалый мальчишка лет семи-восьми, бледный, неживой, окоченевший. Вроде бы на кого-то похож… Ишь ты какой, присвоил его одежонку и тут же помер!
Живот подводило от голода, и он сгрыз, давясь, остаток мерзлого пирожка с капустой, найденный на полу среди мусора. Это не еда – страсть как хотелось мяса. Чтобы отправиться на поиски жратвы, надо что-нибудь надеть, голого на улице заругают, но снять свои вещички с мертвого воришки он почему-то не мог. Ни в какую не мог: запрещено Условием. Придется ждать, когда стемнеет.
Устроился в углу, обхватив острые худые коленки, и стал размышлять о том, как он отомстит людям. Когда скашивал глаза к переносице, что-то мешало. Надо же, нос у него вдвое распух и вырос – наверное, из-за того, что он переболел простудой.
Время от времени с улицы доносились шаги – все спешили мимо, но вот кто-то повернул к развалюхе. Заскрипели прогнившие ступеньки, потом скрипнула дверь.
На пороге стояла маленькая старушка в залатанном зимнем плаще. Заплатки были разноцветные – розовая, желтая, зеленая, белая в красный горох, из-под надвинутого капюшона виднелись серые кружева чепца, тонкие, как паутина. Длинный мясистый нос весь в рыжеватых веснушках, а глаза черные, блестящие, озорные. На руке у нее висела холщовая сумка с тряпочной картинкой, изображавшей крысу в полосатых штанах, которая держала в зубах ломоть сыра.
– Здравствуйте, сударыня, – вымолвил он испуганно.
– Здравствуй-здравствуй, – отозвалась старушка ласково. – Кому сударыня, а тебе тетушка. Нынче я всю ночь шила да тачала – так и знала, что кому-то пригодится обновка. На-ка, оденься.
Она достала из сумки зеленую курточку с деревянными пуговицами, серые суконные штаны и пару деревянных башмаков. Он поскорей натянул одежку – все пришлось впору. Башмаки тоже оказались удобные, хоть и выдолблены из дерева: нигде не жмут, не сваливаются, на ноге сидят не хуже, чем кожаные со шнуровкой, так и захотелось в них побегать. Он пробежался, топоча, по комнате, несколько раз подпрыгнул, перекувырнулся, снова пробежался туда-сюда – никогда еще у него не было такой отменной обувки!
– Ишь ты, какой шнырь, – засмеялась дарительница. – Значит, Шнырем и будешь. А меня зови тетушкой Весёлое Веретено.
– Меня зовут…
Сказал и тут же осекся: странное дело, он не помнил своего имени.
– Как я нарекла, так и зовут. Пойдем-ка, Шнырь, со мной. Небось проголодался, а я как раз мясной похлебки наварила.
В животе заурчало: неужто накормят?!
– Эй, ты куда? – окликнула Весёлое Веретно, когда он шагнул к двери. – Покуда день не закончился, негоже тебе на улицу нос высовывать, не то глазоньки разболятся. А как солнце сядет, колобродь сколько хочешь до рассвета. Иди-ка сюда, через подземелье пойдем.
Она толкнула неприметную дверцу в стене, которую он прежде почему-то не замечал. И тут он понял, что она вылитая тухурва, которая ходит по волшебным изнаночным тропкам и уводит непослушных детей, чтобы сварить их в котле, на съедение черноголовому народцу. Недаром говорят: где гнупи, там и тухурва, где тухурва, там и гнупи.
– Я знаю, кто вы и для кого похлебки наварили! – он с опаской уставился на распахнувшуюся дверцу, за которой была темень подполья и уходящие вниз ступеньки. – Там же гнупи…
– Вот дурачок! – добродушно рассмеялась тетушка Весёлое Веретено. – А сам-то ты кто, если не гнупи?
Этот день и себя, новорожденного, он помнил, а что было раньше – до недавних пор не помнил, как будто раньше вообще ничего не было. Торопливо пересказал это господину и Кему, который стоял возле них, но все еще был как зашибленный.
– Сколько лет после этого прошло?
shy;- Годочков семьдесят, не меньше… Уж я за это время всласть людям напакостил! А отомстил ли тем самым, не знаю, я же еще не был собой, когда это случилось, и все, что до дня рождения было, как в туман провалилось. Похожим на них я пакостил и так, и сяк, может, и им от меня чего перепало…
– Месть – это прекрасно, – согласился господин. – Шнырь, было бы нечестно, если бы я утаил от тебя открывшуюся возможность. Я не сторонник той назойливой честности, которая родная сестра занудства – привет сущностям, с которыми только что пообщался Кем – но здесь особый случай. Ты сейчас на развилке и можешь переиграть. Если захочешь. Допускаю, что это тебе подарок от Госпожи Вероятностей – за то, что ты насолил Дирвену. Ты можешь вернуться. Для этого тебе надо подойти к отпечатку и снова погрузиться в события, которые случились перед твоим днем рождения. В этот раз я не буду тебя оттуда выдергивать – дойдешь до конца.
– И я вернусь… туда? – осипшим от ужаса голосом выдавил Шнырь. – В то самое прошлое?..
– Нет, в прошлое не вернешься, все не так страшно.
– А что тогда будет?
– Ты умрешь, как гнупи, и снова родишься в мире людей человеческим ребенком.
– Не-е-ет!..
Шнырь в панике так заорал, что демон Бавсо от неожиданности шарахнулся и наступил на скорпионий хвост Харменгеры, которая в ответ хлестнула его этим хвостом по ногам, точно бичом.
– Нет уж, не хочу я к людям, и человеком родиться не хочу, еще чего не хватало! Мерзнуть да рыться в помойках, еще чего, не променяю я славную вольную жизнь на людское прозябание…
– Выбор за тобой. Я-то буду только рад, если останешься. Но в новой человеческой жизни тебе должно повезти больше, чем в прошлый раз. После того, как ты столько времени принадлежал к волшебному народцу, ты, скорее всего, родишься магом.
– Нет! – угрюмо и жалобно возразил Шнырь. – Быть человеком – даром не надо, потому что не бывает ничего хуже! Лучше побейте меня, ежели за что-нибудь осерчали, только не уговаривайте!
– Да не собираюсь я ни бить тебя, ни уговаривать. Я всего лишь рассказал тебе об открывшейся возможности, ничего не утаивая.
– А я категорически отказался, – буркнул гнупи, чуток успокоившись.
Рано обрадовался: господин и впрямь больше не уговаривал, зато теперь на него насел оклемавшийся Кем. Оказалось, он все слышал, пусть и выглядел, как по голове треснутый, и с какого-то перепугу решил, что должен во что бы то ни стало убедить Шныря «вернутся к людям».
– Да я и так возле людей верчусь! Тут в чашку с недопитым чаем плюну, чтоб у раззявы настроение испортилось, там по стеночке пробегу, топоча, чтобы разбудить да напугать кого-нибудь в полуночный час. Где люди поселятся, там, хе-хе, и мы тут как тут!
– Я не это имею в виду! До того как стать гнупи, ты был человеческим ребенком, и ты должен вернуться в человеческую жизнь, чтобы развиваться и двигаться к Свету. Если ты однажды соприкоснешься со Светом, ты сразу поймешь, как это важно!
– Помер тот ребенок, а я взамен него появился.
– Это ты был тем ребенком, ты заблудший дух, и я хочу тебе помочь…