Спецназовец. Взгляд снайпера
– Ха, шальных! – опять оскорбился Парамонов.
– Пошел вон, – поворачиваясь к нему спиной, сказал полковник.
Позади него с деликатным стуком закрылась дверь.
– Совсем плохой человек, э? – светским тоном осведомился Мацуев.
– Я видел и похуже, – проворчал Басалыгин. – Но нечасто. Документы приготовили?
– Да, пожалуйста, уважаемый. – Подполковник взял со стола и протянул ему тощую обтерханную папку. – Что слышно о Зулусе?
– Еще одна жертва, – рассеянно сообщил Басалыгин, бегло пролистывая содержимое папки. – Вчера обнаружили… Да, подполковник, у меня к тебе еще одна просьба. Личная.
– Весь внимание, – заверил Мацуев.
– Ты этого… задержанного своего… Ты его отпусти, ладно? Без протокола, без ничего. Под мою ответственность.
– Знакомый? – сообразил Мацуев.
– Жизнь мне спас, – сообщил Басалыгин.
Он хотел уточнить, где это было, но вовремя вспомнил, с кем говорит, и прикусил язык. Однако подполковник все понял без слов.
– Война, война, – вздохнул он. – Что делается, а?! Жили, как братья, теперь друг друга стреляем, как бешеных собак… Нехорошо, э!
– Нехорошо, – согласился Басалыгин, укладывая папку в портфель. – И что с того? Взятки брать тоже нехорошо. Все это знают, и все берут.
Мацуев едва заметно мигнул.
– Зачем «все»? – вступился он за честь прогрессивного человечества. – Не все!
– Но многие, – застегивая портфель, со значением произнес Басалыгин.
– Многие, – кивая в знак согласия, загрустил Мацуев.
– Вообще, большого греха я в этом не вижу, – задушевным тоном продолжал Павел Макарович. – Надо только знать, у кого можно брать, а у кого нельзя. У Парамонова, например, я бы и сигарету взять поостерегся. А уж донимать по его просьбе того парня, что сейчас сидит у тебя в обезьяннике, я бы злейшему врагу не посоветовал.
– Понимаю, уважаемый! Что я, по-твоему, совсем глупый?
– Нет, – вздохнул Басалыгин, – ты не понимаешь. Это не потому, что он мой знакомый. Это потому, что, если припечет, он может не только к Парамонову, но и к тебе на огонек заглянуть. Раньше, по крайней мере, мог. И поверь мне на слово: если этого паренька разозлить, его весь твой личный состав не остановит.
– Такой серьезный, э?
– Срочная в Чечне, спецназ ГРУ, потом – разведка ВДВ. И все время на переднем крае.
– Э-э-э! – с понимающим видом протянул кавказец. – Так они зря кричали: ворвался, избил, зарезал!.. Это он им просто пальчиком погрозил: ай, нехорошо!
– Вот теперь ты действительно все понял, – усмехнулся Басалыгин. – Ну, будь здоров, коллега. Документы я тебе непременно верну, как только хорошенько ознакомлюсь.
– Не торопись, уважаемый, – пожимая протянутую руку, сказал подполковник, – читай сколько хочешь. Пойдем отпустим твоего человека.
– Не возражаю, – пробасил Басалыгин и первым вышел из кабинета.
Глава 4
Черная полковничья «Волга» въехала во двор и остановилась в метре от припаркованной напротив входа в офис управляющей компании машины Якушева. Юрий и Басалыгин выбрались наружу, и полковник первым делом полез за сигаретами. Угостив спутника, сигареты которого вместе с документами и всем остальным до сих пор лежали в бардачке, Павел Макарович закурил сам и с наслаждением потянулся всем своим крупным телом.
– Хорошо, – мечтательно произнес он. – Люблю май! Все кругом такое свежее, зеленое с голубым, чистенькое, как с иголочки… Воздух в Москве, конечно, не тот, что в горах…
– Зато стреляют меньше, – вставил Якушев. – Спасибо, что подбросил. И вообще.
– Не за что, – сказал Басалыгин. – Вы, ребята, на меня такой должок повесили, что я за всю жизнь не расплачусь. Это во-первых. А во-вторых, как говорится, «спасибо» не булькает. Надо бы принять по пять капель за встречу – за вас, за нас и за спецназ.
– Прямо сейчас? – с сомнением переспросил Якушев. – Мне бы хоть переодеться, что ли…
– Это верно. – Сделав вид, что только теперь спохватился, вспомнив о делах, озабоченно сказал Басалыгин. Он посмотрел на часы, хотя и так знал, что до конца рабочего дня еще очень далеко. – Делу время, потехе час. Так созвонимся?
– Пиши номер, – сказал Юрий.
Полковник с готовностью достал мобильный телефон и под диктовку Якушева внес в память номер. Нужно было ехать, работа не ждала, но он все медлил, экономно посасывая сигарету.
– Слушай, – сказал он, – а что это ты там, в «обезьяннике», вздумал от меня нос воротить? Не узнал, что ли?
– Тебя не узнаешь, – усмехнулся Спец. – Просто подумал: а вдруг ты не узнал? Или узнал, но… В общем, сам понимаешь. Раньше было одно, теперь другое, ты по ту сторону решетки, я – по эту, так чего я стану, как мартышка, ладошки сквозь прутья тянуть?
– Гордый, – неодобрительно констатировал Басалыгин.
– Уж какой уродился, – пожал плечами Якушев.
– Чего ж ты, такой гордый, из-за квартплаты в драку полез? Совсем с деньгами туго?
– Ну, во-первых, я не купец на паперти в церковный праздник, чтоб деньгами направо и налево сорить. Да и они, прямо скажем, не нищие. – Юрий кивнул в сторону знакомого крылечка с железной дверью. – Потому и не нищие, что ворье. Деньги ведь можно только двумя способами приобрести: или заработать, или отнять у того, кто уже заработал. А когда на протяжении какого-то времени получаешь бабки прямо из воздуха, организм к этому привыкает. И отвыкать не хочет.
– Не хочет, – вздохнул Басалыгин. – Ты смотри, Юрик, поаккуратнее с ними. Это хорошо, что меня случайно в райотдел занесло. А если б не занесло, одному богу известно, сколько эпизодов они бы на тебя навесили. И каких. Да и на воле ходи с оглядкой. Этот Парамонов – еще тот фрукт. В позапрошлом году его люди вот такого же, как ты, правдолюба, борца за справедливость во дворе подстерегли и насмерть забили. Жена с ним была – выжила, но осталась инвалидом на всю жизнь. И никаких зацепок! Всем понятно, чья это работа, а доказать ничего невозможно. Так что смотри. Ты, конечно, парень крепкий, с подготовкой, какая им и не снилась, но тоже, прямо скажем, не из железа сделан. Проломят череп или ткнут перо под лопатку, и никакая подготовка не поможет.
– Так это, значит, не впервые, – задумчиво пробормотал Юрий, казалось пропустивший мимо ушей прозвучавшие из уст полковника милиции призывы к осторожности. – Слушай, я, как вернулся, не перестаю удивляться: это мир так изменился или я просто раньше многого не замечал?
– Не сталкивался, вот и не замечал, – сказал Басалыгин. – А что значит «не впервые»? Он что, опять за старое взялся?
– А он прекращал?
Мимо них, шурша по асфальту импортной резиной огромных титановых колес, прокатился большой японский внедорожник. Заднего стекла у него не было, на его месте хлопал прихваченный часто наклеенными крест-накрест кусками липкой ленты кусок пыльного полиэтилена. Джип остановился у крыльца офиса, и Юрий не удивился, когда из него вышел Парамонов – уже в другом, целом пиджаке, новой рубашке и больших солнцезащитных очках, частично скрывавших следы утреннего разговора в кабинете.
– Вот скотобаза, – сказал Якушев чуть ли не с восхищением. – Я думал, они эту машину спрячут где-нибудь в другом городе, а он на ней раскатывает, как ни в чем не бывало!
– А что машина? – без особого интереса спросил Басалыгин и снова покосился на часы.
Парамонов запер центральный замок, неприязненно блеснул в их сторону стеклами очков и, торопливо поднявшись по ступенькам, скрылся в офисе.
– Так бы и придушил, – признался Юрий и в двух словах описал позавчерашнее происшествие.
– Вчера был выходной, – закончил он, – так что визит пришлось отложить. А ты говоришь – квартплата…
– Н-да… – Басалыгин заметно помрачнел. – Надо написать заявление. Свидетели есть?
– Я и есть свидетель, – сказал Юрий, – остальные – потерпевшие. А что я напишу? Что по собственной глупости влез в драку, о причинах которой знаю с чужих слов?
– А этот твой активист – он напишет?