Одна бессердечная ночь (ЛП)

Он поцеловал меня в плечо, а затем отодвинулся. Я задохнулась, не чувствуя жар его тела рядом. Чувствуя до этого себя такой наполненной, а теперь, чувствовала себя такой потерянной. Определенно сейчас было слишком рано для чего-то большего. Я уже чувствовала боль в сердце, но, черт возьми, может быть, это того стоило.
Он снял презерватив и направился в ванную, чтобы привести себя в порядок. Я последовала его примеру, когда он вышел. Вернулась в спальню и растянулась рядом на кровати. Он ничего не сказал, просто положил голову мне на живот.
— Я все еще чувствую, как пульсирует твое тело, — произнес он.
Я покраснела. Несмотря на секс, разговоры о сексе меня смущали.
— Это все из-за тебя.
Он поцеловал меня в живот.
— Всегда пожалуйста.
Я рассмеялась.
— Слишком дерзкий?
— Уверенный, — поправил он.
Я снова запустила пальцы в его волосы.
— Жаль, что мы не встретились раньше этим летом.
— Не уезжай.
— Что?! — Удивленно спросила я.
— Занятия начнутся только после Дня труда. До тех пор я буду здесь. Ты можешь остаться со мной.
Черт возьми, я хотела бы. Но я не могла себе представить, как заикнусь об этом своим родным. Мои родители устроят истерику. И завтра Эми любыми средствами затащит мою задницу в самолет. Я хотела остаться, но знала, что не смогу, и все же... мне не хотелось нарушать сказку.
— Может так и сделаю.
— Завтра решим, — сказал он, снова целуя меня. — Сегодня вечером у нас есть еще кое-какие другие дела.
— Да?! Мы не все осмотрели в Париже?
Он скользнул вверх по моему телу, целуя каждый дюйм, добравшись до моих губ. Затем перевернул меня так, что я оказалась на нем. Его эрекция стояла между нами. Мое тело уже снова желало и пульсировало от его близости.
— Думаю, пора начать второй раунд, — произнес он, скользнув рукой между моих бедер, дотронувшись до клитора. — На этот раз ты сверху.
10
Пенн
— Черт, мне нужно в душ, — проворчал я, соскользнув с кровати и уставившись на голую блондинку. Какой отличный выбор. Кто знал, что эта ужасная вечеринка у Гармонии для меня окажется такой удачной?
Я накрыл Натали одеялом. Наверное, нам следовало смыть с себя секс прошлой ночи. Но после третьего раунда она буквально вырубилась. И я не собирался ее будить. Душ мог и подождать до утра.
Я рассеянно проверил телефон. Шесть часов, черт побери, утра.
Господи Иисусе! Неужели я нигде не могу заснуть?
Мы занимались сексом до рассвета. Было бы справедливо поспать хотя бы до десяти. А до полудня было бы еще лучше. Но нет.
Я раздражено выругался в пустоту и двинулся в гостевую ванную. Запах секса пропитал все в моей спальне, как и меня. Вероятно, смывать его бессмысленно, учитывая, что я намеревался разбудить ее, устроившись лицом между ее ног, затем перевернуть ее на живот и взять сзади. Но, скорее всего, мне нужно проявить к ней доброту, позволив ей поспать, хотя мой мозг совершенно не собирался быть таким же добрым ко мне.
Вода была почти кипятком, и когда я вошел внутрь, из стеклянной душевой кабинки повалил пар. Я позволил струям хлестать по телу, смывая вчерашнюю выходку, даже вымыл голову шампунем.
Кожа раскраснелась от горячей воды, когда я вышел из душа. Высушил волосы, затем завязал полотенце вокруг узких бедер. Почистив зубы, я отправился на поиски кофе. Еще было слишком рано приходить домработнице. Так что я понял, что мне придется сделать кофе самому. Лучше кофе, чем никакого кофе.
Я установил френч пресс, который делал свою работу, пока раздумывал сколько мне придется ждать, когда можно будет уже разбудить Натали.
Хороший, долгий трах с утра был чуть ли не лучшим способом пробуждения, нежели кофе.
Может я пока попишу, пока она спит.
Господь, бл*дь, знал, что мне нужно многое сделать на бумаге. Я прилетел в Париж, чтобы утихомирить, абстрагироваться от всего дерьма, с которым имел дело в Нью-Йорке. Я любил команду своих друзей, но они не понимали, почему я был так одержим получить докторскую степень. Они хотели веселиться и заниматься сексом каждую ночь. Мой взгляд скользнул обратно в спальню. Ну, может я тоже. Но у меня еще была работа. Я должен был написать целую докторскую диссертацию по философии, которая изменила бы мир этики, каким мы его знали до сих пор.
Я закатил глаза от этой мысли. Слишком много нарциссизма?
Я еще никому не сумел доказать, что являюсь лучшим продюсером философии, нежели потребителем. И пока я не дойду до этого момента, никто не будет воспринимать меня всерьез.
Особенно, как Кенсингтона.
И настроение сразу же испортилось, как только я подумал о своей фамилии. Чертовая, дурацкая фамилия, которая привела меня туда, куда я хотел с трастовым фондом, исчисляющимся девяти- и десятизначными цифрами. Фамилия, которая заставляла всех убираться с моего пути. Фамилия, которая заставляла многих удивляться, какого черт, я получаю степень по философии, когда мог бы работать с отцом. Жестоким ублюдком.
И свою фамилию я намеренно не назвал Натали вчера вечером.
Я сказал, что хочу быть другим, и она позволила мне стать другим. Это была привилегия, которой я обычно не пользовался. Ни в Нью-Йорке, ни в Гарварде, где все стервятники кружили надо мной, надеясь, что когда-нибудь один из них сместит меня с рынка.
Не важно, что мне еще не было двадцать пять, я не собирался брать на себя управление отцовским бизнесом и давным-давно отказался от брака, тем более, если брак согласовался моими родителями, меня вычеркните тогда.
Натали спала, пока я одевал брюки, застегивал все пуговицы, закатывал до локтей рубашку. Я схватил телефон, блокнот с тумбочки и вернулся к своему драгоценному кофе.
Я открыл блокнот на последней чистой странице и решил написать о своей ночи с Натали. Я задумался над названием, а потом написал: «Все началось на скамейке в парижском парке».
Зазвонил телефон, я взглянул на экран, кто, черт возьми, может звонить в такую рань. Мама. Только этого мне еще не хватало. Почему, черт возьми, она звонит мне? В Нью-Йорке сейчас почти полночь. Она была сенатором штата в Ассамблее штата Нью-Йорк. Она работала почти до утра, больше, чем я, и еще меньше заботилась о том, что я о ней думаю. Она была трудоголиком, заведомо не могла жить без работы. Попробуй иметь такую мать.
Я переключил телефон на голосовую почту, но, когда телефон тут же зазвонил снова, вздохнул и взял трубку.
— Алло?
Моя мать плакала.
Моя мать плакала.
Моя мать... плакала.
Я не знал, что Лесли Кенсингтон умеет плакать. По телефону, позвонив мне.
Затем я разобрал слова, которые она бормотала в трубку.
И застыл на месте.
Кровь отхлынула от лица.
Я не мог переварить то, что она говорила.
Я просто, стоя, застыл.
Не веря своим ушам.
— Я приеду, — сказал я и машинально повесил трубку.
Пребывая в шоке.
У меня не было ни единой мысли, мозги отключились напрочь. Я просто стал действовать. Я взял свой блокнот, телефон и MacBook. Сунул ноги в туфли, выскочил за дверь и сел в такси до аэропорта, даже не успев понять, что так и не разбудил Натали.
11
Из окон с белыми занавесками лился свет. Светило солнце, щебетали птицы... или внизу проезжали машины? Я быстро моргнула, пытаясь проснуться, громко зевнув.
— Сколько сейчас времени? — Пробормотала я в пустое пространство.
Потом глаза стали осматривать все вокруг.
Голубое одеяло.
Кровать королевского размера.
Убранная спальня.
Я резко выпрямилась и огляделась.
— О боже, — прошипела я.
События прошлой ночи тут же вернулись. Знакомство с Пенном на вечеринке, прогулки по городу, клуб, а потом его постель.
О Боже, его кровать.
Я все еще была в его постели.