Тень и Лёд (ЛП)

Его глаза заблестели.
— Да. Эрик его не нашел. Я сомневаюсь, что кто-то это сделал. Оно скрыто тенями. — Он бросился к столу, схватил карту и показал ей. — Это здесь, под храмом.
Храм, который был спрятан в джунглях Гватемалы и, вероятно, лежал в руинах. Раньше принадлежал майя? Может быть, его посещали туристы, и, о, Нокс хорошо пахнет. Чувствуя головокружение от желания, она поспешила продолжить:
— Я встречаюсь с группой примерно через час.
Пока он изучал ее лицо, карта соскользнула на пол. Кристально ясные радужки излучали благоговение, надежду и страсть, настолько ярко, что их блеск будет сиять в ней еще долгие годы.
Хриплым голосом он сказал:
— Чем займемся, пока ждем?
Полегче.
— Друг другом. — Зачем бороться с ее влечением к нему? Какой от этого толк? — Я не говорю, что между нами все идеально, но я хочу тебя. Это не изменилось.
Она протянула руку и одним движением руки сдернула с него полотенце. Внезапно он оказался восхитительно голым, а мускулистая бронзовая кожа была выставлена напоказ.
Он и раньше был неотразим. Несмотря на все, что случилось — черт возьми, из-за всего, что случилось — теперь он был просто необходим.
— Голод в твоих глазах уничтожает меня. — Он провел по ее губам кончиком пальца.
— Эти знаки, — сказала она. Татуировки, которые ей так хотелось обвести языком. — Они похожи на шрамы. Свидетельства всего, что ты преодолел… и всего, что еще преодолеешь.
Он задрожал под ее пристальным взглядом.
Вейл посмотрела вниз. Да и как она могла не смотреть? Член был направлен прямо на нее, кончик блестел от влаги, как ей и нравилось.
— Смотри, что ты со мной сделаешь. — Он ухватился за основание и потянул вверх, и ее внутренние стенки сжались. — Это для тебя, Вейл. Только для тебя, навсегда.
— Тогда дай его мне. Я хочу этого.
Он излучал мужское удовлетворение, снимая с нее рубашку. Когда Нокс понял, что на ней нет лифчика, то застонал, словно от боли, а затем разорвал пояс ее брюк.
В ту же секунду, как она оказалась обнаженной, за исключением великолепного ожерелья, которое она никогда не собиралась снимать, он потер рукой рот.
— Я никогда не устану смотреть на тебя.
И Вейл никогда не устанет от ощущения его взгляда, как будто она была чудом, пришедшим в обычную жизнь. Объектом его восхищения и одержимости. Этот взгляд что-то делал с ней, действуя как успокаивающий бальзам, начиная исцелять боль в ее сердце. В сочетании с его готовностью предоставить безопасный дом врагу только потому, что она попросила… да, она была безнадежна.
С проклятием он прижался губами к ее губам, погрузил свой язык в ее рот и потребовал полной капитуляции.
Она подчинилась, подпитывая его страсть своей собственной.
Поцелуй был диким с самого начала, неукротимым и неудержимым, прелюдией ко всему восхитительному, что должно произойти. Не в силах поступить иначе, она прильнула к нему.
Бывали времена, когда он превращал ее кровь в прекрасное вино или легкий односолодовый виски. Сегодня это был крепкий виски, стопроцентный, и она быстро опьянела.
Колени Вейл ослабли. Он крепко обнял ее и наклонился вперед, прижимая к матрасу, когда феромон окутал их восторженным туманом. Остановить его было невозможно. Но это не изменило характер поцелуя… обжигающая химия между ней и Ноксом была их собственной.
Его мускулистое тело навалилось на нее, придавив к кровати. Широкие бедра заставили ее раздвинуть ноги и освободить для него место. Обнаженная плоть встретилась с обнаженной плотью. Жар — с жаром, мужчина — с женщиной. Она вонзила ногти в его татуировку «древо жизни», оставив свой след.
Он уперся своим стволом в ее гладкую женственность, что только усилило ее жажду к большему. Пока его большие мозолистые руки попеременно мяли ее грудь, теребили соски и гладили живот и внутреннюю поверхность бедер, она лизнула татуировки вокруг его шеи, как и мечтала.
Он напрягся. Когда она одобрительно замурлыкала, Нокс расслабился, наклонив голову, чтобы дать ей лучший доступ.
— Ты хочешь кончить? — потребовал он ответа.
 
Чтобы сдержать мольбу, она прикусила метку, которая тянулась вдоль его плеча. Но слова все равно вырвались.
— Пожалуйста, Нокс. Да. Войди в меня. Позволь мне кончить.
— А что ты хочешь внутри себя? — Он скользнул пальцем в ее ноющее лоно. — Вот это?
Ее мысли были обрывочны. «Голова кружится от желания, слишком сильного, но все равно недостаточного».
— Нуждаюсь в этом… — Когда она обхватила пальцами основание его члена и попыталась приблизиться к своему входу, он пошевелил бедрами, отказывая ей.
— Ах, ах, ах. — Он цыкнул. — Я показываю тебе, как сильно тебя люблю. Процесс, который требует времени и внимания.
Он стал гедонистом [1], мучителем и всем, чего она когда-либо желала. Медленно, почти лениво, он всосал ее соски, затем лизнул языком пупок — ее тело стало его личной игровой площадкой чувственных наслаждений.
Жар — давление — потоки наслаждения снова и снова подводили ее к краю пропасти, и все же у этого дьявольского мужчины каждый раз каким-то образом получалось отсрочить ее кульминацию.
Он вынул из нее палец и обвел им самый центр ее желания.
— Нокс! — Потребность кричала внутри нее.
— Ты хочешь, чтобы я погрузил в тебя палец поглубже, милая Вейл?
— Да, да! Глубже.
Сгорая от нетерпения, она раздвинула ноги шире, ожидая, что он даст ей желаемое. Он бы растянул и подготовил ее к проникновению, но…
Нокс вырисовывал дразнящие круги вокруг ее клитора, снова и снова, так и не подарив полный контакт. Она сменила позу, пытаясь направить его туда, куда хотела, но он просто передвинулся вместе с ней.
Круг за кругом.
Задыхаясь от желания, она похвалила его. Прокляла. Умоляла и торговалась. Она приказывала. Несмотря на все это, он оставался непоколебим в своей решимости, но не оставался равнодушным. Пот струился с его висков, дрожь сотрясала тело, а дыхание становилось все более прерывистым.
Он поцеловал ее в подбородок… захватил зубами мочку уха.
— Я был рожден и воспитан, чтобы убивать. Ты была рожден в этой войне и наделена способностью соблазнять. Физически я сильнее, но это в твоих руках могущество. Ты ставишь меня на колени.
Круг за кругом.
— Нокс. Пожалуйста.
— Я собираюсь лишить тебя рассудка, любовь моя. Хочу, чтобы моя преданность тебе оставила метки изнутри и снаружи. Хочу, чтобы каждая частичка тебя жаждала каждой частички меня.
Она заколотила по его плечам, крича:
— Каждая частичка меня жаждет тебя, клянусь. И я знаю, что ты любишь меня. Знаю. А теперь войди в меня!
— Но знаешь ли ты, как сильно я тебя люблю? — Он щелкнул языком по пульсу, бьющемуся у основания ее шеи, и, наконец, дико, безрассудно сунул два пальца в ее лоно.
— Нокс! — Она выгнула бедра, преследуя эти пальцы, когда он их вытащил. — Заставь меня кончить.
— Ты знаешь, как сильно я тебя люблю? — повторил он. Еще один толчок внутрь. Еще один ненавистный выход. Туда и обратно.
Потребность превратилась в безумие, удовольствие вскоре сменилось болью. Девушка должна отдавать столько же, сколько получала. Вейл протянула руку между их телами, и на этот раз он не смог отодвинуться достаточно быстро или, может быть, даже не пытался. Она сжала его член, вызвав стон, и сказала:
— Если это моя мерная палочка, то ты хочешь меня больше всего на свете.
— Совершенно верно. Больше всего на свете.
Она погладила его. Затем отпустила. Поступая жестоко.
Он поднял голову, чтобы встретиться с ней взглядом, и если бы она стояла, ее колени подогнулись бы. Его радужки были полны страстного желания, жгли, жгли, уже не холодные, расчетливые и продумывающие следующие ходы. Вейл видела каждую каплю любви, которую он, по его словам, испытывал к ней, обожание и привязанность. Все, что она когда-либо хотела видеть в глазах мужчины.