Любовь без мандата

– А где мужики? – огляделся он.
– Маленький гигиенический шопинг.
– Вот неугомонные!
Атташонок весело сообщил, что никакой специальной комиссии из Москвы не будет: разобраться во всем на месте поручено ему. И вообще происшествие воспринято со скорбным спокойствием. В стране каждый день что-то падает, сталкивается, обрушивается или взрывается. Пообвыклись. Зато столичное начальство буквально взбесилось, узнав, что Вильегорского собираются показывать по мировой телевизионной сети с пачкой «Винстона». Не ровен час мерзавчатый пресс-секретарь подсунет информацию президенту, да еще под плохое настроение, – и тогда начнется!
– Сказали: головы оторвут и ему, и мне, и вам, если такой позор допустим! Приказали – отговорить.
– Может и не послушаться… Большие деньги все-таки, – усомнился я.
– Для настоящего летчика небо дороже денег – не мне вам объяснять! – твердо объявил атташонок. – Будем работать с кадрами… А где Катерина?..
– Сейчас позову. Она как раз о вас все утро спрашивала. – У меня мелькнула похмельная мыслишка и его втянуть в наше хламидийное братство.
– Нет-нет, мне надо бежать, – сразу заторопился посольский крысенок. – Англичане уже свою комиссию организовали. В два часа первое заседание. Вас, между прочим, тоже приглашают.
– Обязательно приду, если…
– Нет уж, без всяких «если»! Знаете, как трудно было убедить Москву в том, что вы ни в чем не виноваты! И потом, на вас два велосипедиста в суд подали… За велосипед…
– Почему два?
– Они тандемом ехали.
В номере я застал Катерину, уже собранную в дорогу: она укладывала в чемодан последние вещи.
– Таблеточки не забудь купить. А то некрасиво получится с новым шефом-то!
– Какие таблеточки?
– От хламидиоза.
– Ну вот… Одна от вас, мужиков, грязь! – Она даже села от огорчения на постель.
– Ко мне претензии есть? Я сам пострадал.
– К тебе – нет.
– Тогда давай прощаться!
– Прощай…
– Место у тебя есть на примете или помочь? – великодушно предложил я.
– Спасибо. Я думаю, меня возьмут в «Лосьбанк».
Это походило на правду: вице-президентом банка «Лосиноостровский» был Костя Летуев – сын крупного гэбэшника, специализировавшегося в свое время на борьбе с диссидентами: Сахарова как раз он вел. Сейчас, кстати, написал воспоминания об академике, «Наедине с совестью» называются. Когда «контора» кукарекнулась, папаша, пользуясь своими связями, организовал молодому банку мощную службу безопасности, а в качестве гонорара попросил хорошее место для своего тридцатилетнего сопленыша. Тот быстро вошел во вкус и за три года расколотил четыре банковских лимузина, но ему все сходило с рук. В «Лось-банке» у меня были счет и еще кое-какие полузаконные делишки. Всякий раз, когда я появлялся там, сопровождаемый Катериной, сопленыш Летуев смотрел на нее, как пионер, которому в почтовый ящик вместо «Мурзилки» засунули «Плейбой». Все сходилось. Что ж, пусть теперь он позайчуганит!
– Надеюсь, после твоего прихода «Лось» простоит еще хотя бы месячишко! – улыбнулся я.
– Об этом я не волнуюсь. Я переживаю, как ты без меня будешь…
– Да уж как-нибудь… Найду себе другую помощницу, не такую общедоступную.
– В этом я не сомневаюсь… Только вот как ты без меня в Ле Бурже будешь?
– А что такое? – насторожился я.
– Понимаешь, я тебе все забывала сказать: когда папа работал в Париже, я училась в одном классе с сыном нынешнего министра транспорта… Замечательный мальчик… Антуан. Скромный – папа у него тогда еще в оппозиции был. Мы с ним целовались. Один раз.
– С папой?
– Нет, с сыном. Но дома я у них бывала. Папа, кстати, страшный бабник. А мать – алкоголичка. Типичные аристократы. Я Антуану недавно позвонила, он очень обрадовался и обещал во время салона притащить папашу к твоему стенду. А папаша – личный друг президента. Но, вероятно, все это тебе уже не интересно…
– Катька, ну почему ты такая стерва? – с восхищением проговорил я.
– Когда-нибудь расскажу.
– Сам не понимаю, почему не могу на тебя долго злиться!
– Наверное, потому, что у нас много общего.
– Много – не много, а одно общее у нас действительно есть.
– И что же? – поинтересовалась она.
– Хламидии.
 
Когда по возвращении в Москву я привел Катьку к своему урологу, он с таким непрофессиональным интересом ее осматривал, что стало ясно: никакая многолетняя генитальная рутина не может притупить во враче чувство восхищения красивой пациенткой.
– К сожалению, на период лечения вынужден рекомендовать вам воздержание, – вздохнул доктор. – Если что, приходите еще! Не стесняйтесь…
– А мы и не стесняемся, – ответила Катерина. – Постельные болезни – это всего лишь разновидность отрицательной информации, которой обмениваются люди во время общения. Вас обругали – и вы пьете валерьянку. Вас заразили – и вы пьете антибиотики… Вам никогда это не приходило в голову?
– Никогда, – опешил уролог.
– Жаль! – Она встала и протянула ему для поцелуя руку с таким величественным видом, словно осматривалась только что в гинекологическом кресле не на предмет мочеполовой инфекции, а в связи с зачатием наследника престола.
Так для меня закончилась эта история с МиГами. Атташонка, по слухам, вскоре перевели с повышением в аппарат ООН. Базлаков перешел в отряд космонавтов. Вильегорского долго уговаривали, грозили лишить разрешения на полеты – и он отказался от всех предложений фирмы «Винстон», хотя на эти деньги мог, забросив авиацию, жить безбедно лет десять. Он разбился через год, катая на истребителе какого-то любителя острых ощущений…
    
8. Ле Бурже
Парижский авиасалон стал триумфом «Аэрофонда». Мои маленькие спортивные самолетики произвели в небе Ле Бурже фурор – мы даже «сочинили» две новые фигуры высшего пилотажа. Известное дело, если хочешь, чтобы тебя заметили в России, добейся сначала признания в европах. Даже старый мерин Братеев, председатель Национального авиационного комитета, прислал ко мне в шале своего помощника с поздравлениями и приглашением познакомиться лично.
Познакомиться лично!
Вот тварь застойная! Сколько времени я бездарно просидел в приемной у этого окаменевшего номенклатурного говна! На всех совещаниях, куда меня, естественно, не допускали, он визжал, что в российской авиации никогда не будет частных собственников!
Познакомиться лично?
Да он знает меня как облупленного! Досье, которое этот собачий оглодок собрал на меня, весило раза в четыре больше, чем его высохшая в руководящих креслах задница! Я четыре года отбивался и откупался от насылаемых им технических комиссий, от подсылаемых им ментов и фээсбэшников!