Любовь без мандата

– Да ладно… Как ты думаешь, почему Галина Дорофеевна не перезвонила?
– А почему ты ей не перезвонил?
– А что я ей скажу? Не умею я врать…
– Тогда скажи, что после конференции тебя уговорили полетать и при посадке подломилось шасси. По-моему, убедительно…
– Ага, и тормозил я мордой по бетонке…
– Примерно.
– А про Оленьку? Может, сказать, что она случайно в номер зашла?
– Ну конечно! В Майами русским девчонкам больше делать нечего, как в номера к летчикам заходить! Скажешь: она официальный переводчик конференции и ее прислали вместе с доктором, чтобы переводить при оказании медицинской помощи.
– В номере?
– А где еще – в морге?
– Думаешь, поверит?
– Если любит – поверит!
– А Катька? – вдруг забеспокоился он. – Она ведь, стерва, все нарочно устроила. Она все может – позвонить Галине Дорофеевне или даже факс прислать… Ты мне сам рассказывал!
– Не волнуйся, при первой же попытке я удавлю ее телефонным проводом!
– Смотри! Она же настоящая стерва. Бросил бы ты ее!
– Брошу.
– Нет, я серьезно… Я не хотел тебе говорить… Но ты понимаешь, Оленька мне жаловалась, что Катька к ней приставала…
– В каком смысле?
– В каком… В прямом. Она говорила, что мужики ее вообще не интересуют – она с ними только ради денег. А на самом деле ей еще со школы нравятся длинноногие брюнетки с маленькими титьками.
– Так и сказала?
– Так и сказала…
– Вот сука!
– Брось ее…
– Ты еще до Москвы не долетишь, а я ее брошу…
– Слушай, а с чего начать… Галине Дорофеевне?
– Начни с выполнения супружеского долга… Прямо в прихожей!
– Смешно сказал, – улыбнулся Гена, и у меня снова появилась надежда вырвать кредит у «АЛКО-банка».
…Катерину я застал в убранном номере. Она сидела на диване и накручивала телефонный диск. Я вырвал у нее аппарат и с размаху ударил по лицу так, что она пискнула.
– Поняла, за что?
– Поняла, – прошептала она.
– Если ты позвонишь Аристову домой и не дай бог что-нибудь скажешь его жене – тебе конец. В прошлом году здесь акула сожрала девицу. Во всяком случае, ни ее, ни акулу так и не нашли. Поняла?
– Поняла, – кивнула Катерина и улыбнулась разбитыми губами.
– Спим в разных комнатах! – приказал я. – Если хочешь, могу вызвать для тебя проститутку – брюнетку с длинными ногами и маленькими титьками!
– Как скажешь, Зайчуган…
    
17. Ледышка
Утром, когда я зашел в ее комнату, Катерина старательно зашивала мою разодранную рубашку, выброшенную вечером в мусорное ведерко.
– Прости меня, – еле слышно проговорила она.
– Никогда. Дай сюда иголку!
– Зачем?
– Дай!
Она нагнулась, перекусила нитку и протянула иголку. Я взял теплое жальце, попробовал пальцем острие и выкинул в окно.
– Почему? – удивилась она.
– Не твое дело. Когда-нибудь поймешь.
– Я понимаю: мы расстаемся. Ты меня теперь обязательно выгонишь. Аристов для тебя важнее. Но я хочу, чтобы мы расстались друзьями. Конечно, я много о тебе знаю, но ты можешь быть абсолютно спокоен…
– А я и так абсолютно спокоен. Это ты теперь переживай и оглядывайся!
– Зачем ты меня пугаешь? Я виновата перед тобой. Я сорвалась. Наверное, это какая-то болезнь, вроде наркомании. Я тебе никогда не рассказывала, но у меня это давно. Я даже пыталась разобраться, когда это началось. Если бы надо мной в детстве кто-нибудь издевался или растлевал, тогда все было бы просто и понятно. Но с меня все пылинки сдували. Даже на злого учителя ничего не свалишь: учителя меня обожали! Я долго копалась в себе, даже к врачу ходила – и вспомнила, когда это началось. В восьмом классе. Отца отозвали из Парижа в Москву – и я стала ходить в школу рядом с домом. Мы тогда жили в самом конце Ленинского проспекта. Понимаешь, в Париже у меня было очень много школьных друзей…
– Антуан, например…
– И Антуан, и много еще… А тут я попала в совершенно незнакомый, злой, живущий по своим законам и не принимающий меня детский мирок. Наверное, я и сама виновата, потому что с глупой гордостью к месту и не к месту демонстрировала свой французский и фыркала, когда другие мямлили у доски. В классе были две девочки, которые мне сразу понравились, – Валя Обиход и Нина Назарова. Подружки. Они даже на переменах под ручку ходили. И знаешь, поначалу они меня как будто приняли… Но потом был новогодний вечер – и я вырядилась, как дура, во все лучшее… Мне, конечно, мать должна была подсказать, что так нельзя, что это воспримут как вызов – в магазинах-то тогда ничего не было! – но моя мамочка в ту пору крутила роман с одним синхронистом, и ей было не до меня. В общем, я вырядилась… Учительши потом еще месяц мои парижские тряпки обсуждали. А он весь вечер танцевал только со мной!
– Кто – он?
– Ван Вей. Он был по отцу китайцем и учился в десятом. Родители его работали в цирке – жонглировали, и он после школы собирался в цирковое училище. Это было в нем самое интересное, потому что выглядел он совершенно невзрачно – щуплый и желтый. Но именно в него влюбилась до потери сознания Валя Обиход. Нина Назарова была у нее поверенной и даже своего рода парламентером – выясняла у Ван Вея, как он к Вале относится. Обычные среднешкольные глупости. В этом возрасте, сам помнишь, все в кого-то влюблены…
– А ты?
– Я – нет. Не успела. В тот новогодний вечер Нина отправилась выяснять, почему Ван Вей не приглашает танцевать Валю, а он сказал какую-то гадость и снова пригласил меня. Так я стала врагом. У Вали оказались хорошие организаторские способности – и скоро весь класс стал относиться ко мне уже не равнодушно, а враждебно… Ты знаешь, что это такое, когда ты входишь в комнату и на тебя устремляются тридцать пар ненавидящих глаз? Тогда я решила наказать ее. Ван Веем… Напросилась как-то к нему домой – и это было отвратительно. Даже по моим нынешним представлениям он был очень испорченный мальчик. К тому же у него были плохие зубы… Не менее отвратительным оказался и язык – он обо всем рассказал приятелям. И старшеклассники специально заглядывали, чтобы посмотреть на меня. К счастью, отца вскоре отправили в Брюссель – и мы уехали. Но перед отъездом я отомстила. Я написала любовную записку Нине Назаровой от его имени, подделав почерк и подложив ее на перемене так, чтобы нашла бумажку Валя. И они поссорились. Страшно. Как умеют ссориться только лучшие подруги или лесбиянки. Даже подрались! И знаешь, когда они, визжа, на глазах у всего класса таскали друг друга за волосы, я вдруг почувствовала ледяное искрящееся счастье вот тут, в этом месте!.. – Катерина положила руку на живот. – Потом счастье погасло, а лед остался… Даже не лед, а ледяной истуканчик, требующий постоянных жертв… С этого все и началось…