Чужое отражение

Делаю шаг в сторону, к окну, и опираюсь уже на его подоконник, переступая с ноги на ногу в туфлях на высоких шпильках, стараясь унять нервную дрожь после грубого вторжения, от которого до сих пор ноет натертая промежность. Поправляю сдвинутые в сторону плавки, чувствуя на кончиках своих пальцев чужую влагу, наклоняюсь, поднимая белоснежный, брошенный мне платок, и с отвращением вытираю им остатки спермы, поморщившись от неприятного прикосновения накрахмаленной ткани к нежной коже. Брезгливо отбрасываю его в сторону и одергиваю задравшееся платье, скатывая его вниз по своим бедрам.
Привыкшими к потёмкам глазами легко нахожу рисунок из глубоких трещин на деревянном подоконнике. Рассеянным взглядом рассматриваю его, сравнивая их неровную сетку расщелин с моей жизнью, которая тоже раскололась надвое, но просто смотреть на них мне мало, я хочу их почувствовать, поэтому провожу по ним пальцем, царапая его чувствительную подушечку о их острые рваные края, испещрённые мелкими занозами. Наколовшись, по детской привычке, подношу палец к своим губам и потираю о них, в попытке снять болевые ощущения…
От тактичного, тихого стука вздрагиваю и тут же разворачиваюсь лицом к вошедшему, пряча за своей спиной все еще дрожащие руки. Упрямо подняв вверх подбородок, молча пытаюсь рассмотреть внушительный силуэт мужской фигуры, замерший в дверях зала для танцев.
– Дарья Сергеевна, я не хотел вас напугать, – уже знакомым бесцветным голосом начал Богдан. – Марк Эмильевич просил присмотреть за вами, а вы все не выходили… Вот я и подумал…
– А что вы могли подумать, Богдан? – не смогла сдержаться и язвительно уколола его. – Что я выпрыгнула из окна и разбилась насмерть? Или повесилась здесь, на этих деревянных поручнях, воспользовавшись на удивление крепким дорогим ошейником, который он надел на меня?
Я интуитивно подняла руки к своему горлу и потрогала холодные камни, дотрагиваясь до выступивших синяков на нежной коже, которые, видимо, как и эти бриллианты теперь опоясывали мою шею, в точности повторяя узор украшения…
– Извините, – тут же выдохнула я, понимая, что не имею права срывать на нем свою беспомощную злость. – Мы можем уехать? Прямо сейчас.
– Нет. Марк Эмильевич ждет вас в общем зале.
Догадываясь, что других вариантов у меня нет, собираю пряди рассыпавшихся по плечам волос в простой пучок, и подхожу к нему, глухо постукивая тонкими каблучками дизайнерских туфлей по наборному деревянному паркету.
– Тогда мне необходимо привести себя в порядок. Где это можно сделать?
– Я провожу вас, – кивает Богдан, услужливо отходит в сторону и придерживает для меня дверь.
Свет от многочисленных ламп в большом холле тут же режет глаза, поэтому я прикрываю их веером ресниц, уклоняясь от ярких бликов, щадя свое зрение. Быстро спускаемся вниз по уже знакомой мне широкой лестнице и идем сразу вправо, где у дверей женской уборной, Богдан тактично останавливается, пропуская меня внутрь.
Пробормотав тихое «спасибо» я, не глядя на него, прохожу и прикрываю за собой дверь. Осматриваюсь, взглядом пробегаюсь по ряду белоснежных кабинок и длинному зеркалу напротив них, от одного вида которого, под кожей, снова пробегают мурашки отвращения, вынужденно вызванные чередой неприятных воспоминаний…
Смотрю на свое отражение и понимаю, что это совсем не я. По ощущениям, на меня смотрит та самая Дарья, место которой я занимаю. В два шага преодолеваю расстояние до раковины, открываю холодную воду и, зачерпывая ее, пригоршней выплескиваю на свое лицо, пытаясь привести себя в чувство. Снова и снова повторяю это, периодически поднимая голову, всматриваясь в свое размытое отражение.
Тяжелые капли воды на дрожащих ресницах никак не дают мне рассмотреть себя, поэтому я подхожу к пластиковому лотку для бумажных салфеток и, выдергивая оттуда несколько штук, возвращаюсь назад, рваными движениями стирая с лица нехарактерный для меня, кричащий макияж. В который раз недовольно посмотрела на себя, подняла вверх руки и распустила волосы, несколько раз встряхнув головой, чтобы они знакомо рассыпались по моим плечам.
 
По приближающимся женским голосам понимаю, что вот-вот мое уединение будет грубо нарушено, поэтому, схватив еще пару салфеток, ныряю в кабинку туалета, закрывая за собой дверь на простенькую щеколду.
– Видела? – звонко щебечет одна из вошедших, – Марк сегодня сам не свой!
– Конечно, заметила! – вторит ей кто-то из девушек, – Дарья так неожиданно объявилась… Понятно, почему он так нервничает! Сегодня и она здесь, и любовница…
– А Ливия еще хорошо держится…
Затаилась, задерживая учащенное дыхание, прислушиваясь к женским сплетням, слыша, как снова хлопнула дверь, вновь впуская кого-то.
– А мы как раз о тебе! – снова затараторила первая. – Ливия, ты уже видела Дарью Беркутову среди приглашённых гостей? Она отлично выглядит. Судя по твоей первой реакции, для тебя, впрочем, как и для всех нас, ее сегодняшнее неожиданное появление – большая новость. Не думаешь, что твой Марк так же быстро бросит тебя, как подобрал?
– Подобрал? – с певучим акцентом иронично возмутилась вошедшая. – Я увела его у вас, птички, прямо из-под носа! Он всегда был моим и будет! Никому его не отдам!
– Да забирай! – отчетливо произнесла я, выходя из своей кабинки.
Без интереса посмотрела на стоящую у зеркала молодую мулатку – любовницу моего мужа, встряхнула головой и, цокая высокими каблучками, вышла за дверь, ни разу не оглянувшись.
***
Снова вошла в общий зал, но теперь смотрела на все и на всех уже другими глазами.
Свет от огромных хрустальных люстр больше не был так ослепителен, а многочисленные драгоценности, что сверкали в чересчур откровенных вырезах и на руках разодетых девушек, казались мне не такими поразительными и блестящими, как раньше, теперь напоминая обычные дешёвые стразы…
Сейчас не осталось того ощущения сказки, которое я испытывала, смотря на недоступное для меня богатство всех этих людей, наслаждаясь видом их показной роскоши через большие витринные окна фешенебельных ресторанов. Борюсь с желанием крепко зажмурить глаза и все вернуть назад, остаться там, на другой стороне, за их толстыми стеклами, и никогда не знать чудовищную непривлекательную изнанку шикарной жизни.
Остро чувствую на себе ледяной, недовольный взгляд так называемого, моего мужа, от которого по телу идут колючие мурашки, и мелкие, почти невидимые глазу, волоски встают дыбом, замерзая, покрываясь инеем. Поежившись, про себя чертыхнувшись, показательно отвернулась, так и не глядя в его сторону, не желая больше ни секунды оценивать его внешнюю безупречность, уже увидев крайне уродливое нутро этого монстра.
– Шампанского?
Я развернулась к подошедшему ко мне услужливому официанту и взяла с подноса высокий бокал с жемчужно-розовым содержимым. Покрутив его в пальцах, лишь поднесла к губам, делая вид, что пью, прячась за искрящимся стеклом его хрустальных стенок. Перебегая взглядом от одной беседующей группки людей к другой, словно бегло листала цветную, глянцевую обложку дорогого журнала, поэтому очень быстро нашла ту «стайку птичек», которая щебетала обо мне в женской уборной.
В глаза сразу бросалась великолепная мулатка, которая, явно, выделялась из всей этой компании. Не рассмотреть ее я не могла. Женское любопытство грызло меня изнутри, опоясывая и стягивая внутренности в тугой морской узел, сдавливая до тех пор, пока я, окончательно и разгромно проиграв самой себе, не подняла на нее свой взгляд…
Красивая. Очень. С умопомрачительными формами, которые подчёркивает струящееся обтягивающее платье цвета кофе с молоком, акцентируя все внимание на смуглом цвете ее кожи. Волосы, цвета горького шоколада, уложены в крупные кудри и спускаются по спине до самой поясницы, игриво сворачиваясь на самых кончиках в маленькие пружинки. Точеные скулы, прямой нос и удивительно привлекательные миндалевидные, темно-карие глаза, по-кошачьи раскосые, притягивающие взгляд доброй половины мужского окружения.