Городские истории

– Чавошеньки? Там снежок мелкий сыплет. Так мило вокруг. Чистенько. Как кровать застелили постельным бельем с мороза, – отозвалась Наталья, неся с собой свежесть морозного воздуха.
Как удивительно правильно сказала женщина. Именно такое я ощущал в детстве, когда застилала постель мама. Именно ощущение морозной свежести, потому что белье было с мороза, с улицы. Белье современных хозяек совсем не такое. Порой нужно бежать от запаха свежевыстиранного белья, чтобы не заполучить приступ аллергического кашля.
– Когда тебе грозит климакс? – задал ей вопрос.
Та опешила. Голову втянула в плечи, как будто на нее замахнулись.
– Тебя мой возраст интересует? Так посмотри в договоре, – Наталья со злостью сдернула с кресла покрывало для клиентов и, скомкав, привычным уже броском закинула его в корзину для использованного белья.
– Зачем ты так? Это же интимная тема! – зашипел на меня Гордей.
– Ты мне ее и предложил… – огрызнулся я.
Наталья, надумав что-то, повернулась лицом ко мне.
– Ты сегодня ненормальный! То тебя еда паучья интересует, то климакс женский. Кстати! Он не только бывает женским, есть и мужской. Это я для общего вашего развития вам рассказываю. Начинается он у вас после сорока двух лет, может и раньше начаться. Помолодел нынче климакс-то! – Наталья расправила плечи, стала красивей от злости на нас, подняла руки и собрала волосы у зеркала в так называемый хвост.
Пришлось отметить про себя, что фигура у нее неплохая, и грудь больше средней, и локотки розовые и не шелушатся совсем, как у некоторых.
– Да ты что? Серьезно? Без шуток?
– Конечно. Вещь это серьезная. Кто таким шутит!
– И… И как, как это проявляется? Как вот я, например, могу понять, что он у меня уже начался? – Я действительно был удивлен, изумлен, огорошен.
Двое – это уже коллектив, и шутками это не пахнет. Наталья, чувствуя свою значимость в сложившейся ситуации, села в кресло, положила ногу на ногу. Пришлось отметить, что и колени у нее, и ноги красивые.
– Начинается это с того, что мужчинам мерещатся пауки и всякая нечисть.
Теперь с моей руки в корзину полетело скомканное полотенце. В женщину не смог бросить. Гордей в таких ситуациях исчезал. Не то чтобы в полном смысле этого слова, а становился невидимым и неслышимым. Мог отсутствовать, присутствуя. Немой наблюдатель, так сказать. В таких случаях от него что-то исходило, что заставляло людей разыгрывать целые действия перед ним. Смотрит Гордей на происходящее и звука не издает, не шелохнется. Возможно, даже и не дышит.
– Ты в интернете почитай, – уже миролюбиво советует Наталья.
– Да что вы все меня в него посылаете! Как ругательство уже звучит! – жалуюсь я. – Все! За работу! Сейчас приедет сами знаете кто. Напоминаю! Никаких лишних вопросов, телодвижений и взглядов из-за спины. Они в зеркало все видят. Следят даже за этим. Никаких телефонных разговоров. Отключитесь… Не перепутайте сорта кофе, если попросит. Чай тоже! Я даже на банках написал, какой для кого.
Я посмотрел на Гордея. Голова у него стояла ровно, брови сведены, глаза чуть приоткрыты. Он созерцал и слушал.
– Ты, конечно, лишний… Товарищ наверняка не любит лишних глаз, когда он в неглиже!
– Ты мне обещал его показать! То есть ее, – запротестовал Гордей.
– Никаких «то есть»! Сейчас она – «он»…
«Он» уже входил. Я мгновенно перевоплотился в «оно» и пошел навстречу.
– Как вам снег? Добрый день!
– День прекрасен. Надеюсь, все разовое? Я на стерильном карантине. – Звезда засмеялась неестественным смехом. Надо отметить, что слово «звезда» лучше воспринимать в кавычках, так как «оно» ею не является, но зазвездилось на всю Москву основательно. Звезда сменила пол, женский на мужской.
– Понимаю. Это подвиг! – серьезно изрек я заранее заготовленную фразу и слегка склонил голову.
Звезда перестала смеяться. Внимательно на меня посмотрела. Сменила веселость на серьезность. Посмотрела на себя в зеркало. Осталась довольной своим отображением. Поманила меня пальцем. Я поспешил приблизиться. Звезда собственноручно подтянула меня еще ближе.
 
– Подвиг… Вы так правильно это сказали. Я начинаю успокаиваться.
Звезда вела себя так, словно была на вручении «Оскара». Села в кресло. Совсем по-женски запрокинула голову и произнесла:
– Под мальчика. Так, как вы меня представляете. Надеюсь, вы думали над моим образом?
Подражая образу поручика Ржевского, я снова склонил голову. Звезде понравилось. Я дал ей снова понять, что она герой нашего времени. Я действительно много думал перед тем, как назначить время и день встречи с ней. Ее мужчина, человек заоблачного состояния и такого же положения, прислал мне много ее фотографий, где она, звезда, была еще не звезда. Много рассказывал о первой их встрече. Вот его слова: «Передо мной стоял маленький принц. В его облике было собрано все, что только я мог себе нафантазировать. Она и женских тряпок не признавала. Мама ее жаловалась… Хутор маленький совсем. Все друг друга знают. Высмеивали как мать, так и дочку».
Вспомнив это, я с душевной горечью принялся за работу. Люблю свою работу. Пусть я обслуживаю замысловатых людей. Но и мои прически также можно назвать этим словом. В таком случае где я возьму среди нормальных людей клиентов на мою замысловатость?! Да еще чтобы за нее платили! Да еще такие деньги!
– Ваши слова пролили на меня луч света. Как мне хорошо возле вас. Вы необыкновенный.
После этих слов звезды нельзя ставить знак восклицания. Звезда произносила их подавленным голосом, но искренне.
– Знаю, что совершила грех. Потерять мужа из-за его пристрастия было бы нелепо. Никогда не ощущала себя девочкой. У меня не было отца. Мой муж мне и друг, и отец.
Чтобы хоть как-то остановить накал ее эмоций, который обязательно бы привел к слезам, а может, и истерике, я ответил:
– Что стоят слова?! Другое дело – ваш поступок! Вы его совершили!
В зеркале отразились огромные глаза, наполнявшиеся слезами, лицо треугольником, как у лисички.
– Вы необыкновенный…
Расстояние от кресла клиента до нашей зоны отдыха приличное, и наши откровенные разговоры вполголоса не долетали до ушей Натальи и Гордея. Мне так казалось.
– На какой длине волос остановимся? – Рука моя оттянула зажатые между двумя пальцами волосы клиента в сторону.
Лисичка в зеркале скосила глаза к своему плечу, и из уголков глаз потекли слезы. Одна по щеке, другая к носу.
Мое сердце забилось от щемящей жалости к существу, сидящему в кресле.
– Наталья!
Та выглянула из своего закутка. Жестами дала понять, что не знает, какой чай или кофе предпочтет клиент. Он был в нашей парикмахерской впервые. Женщина всегда останется ею, даже в такой двусмысленной ситуации, в которой сейчас находилась звезда. Потому клиент заметил замешательство Натальи.
– Можно мне мороженого? Я отправлю за ним водителя.
Отказать невозможно. Клиент отдал распоряжение водителю и подошел к бару. «Мальчик» не был суетлив и свободен в движениях. Чувствовалось, что он контролирует, даже исследует каждый шаг и пространство, перед тем как его сделать. Повертел головой. Видимо, громоздиться на высокий стул ему не хотелось.
– Я вам помогу. – Откликнулось мое сердце.
– Думаю, я сам осилю.
Клиент форсировал стул, а Наталья и Гордей созерцали. Зачем только я разрешил ему присутствовать!
– Примете в компанию? – обратился к Гордею клиент.
Глаза выдавали секрет человека. Может быть, я так вижу, потому что я знаю про этот секрет.
Величественный кивок головы Гордея еще больше привлек внимание клиента. Так было всегда. Любая появившаяся возле Гордея женщина прирастала к нему глазами, потом ушами, далее в ход шли руки. Женщина, если не подержит в руках, до конца не поймет.
К чему это я сейчас распинаюсь о женщинах, ведь к Гордею подсел новоиспеченный мальчик, так сказать, с пылу с жару. Еще давали знать о себе хирургические вмешательства. Любое физическое напряжение напоминало о свершившемся над человеком кощунстве. Это слово я позаимствовал у Гордея. Гордей никогда не употребляет мат. Зато столько слов заковыристых знает!