Траун

Траун приподнял брови, словно предлагая самому пораскинуть мозгами. Илай нахмурился...
— Дайте-ка угадаю: Ночной Лебедь?
— У родианца, который продал мне запчасти к дроиду-«стервятнику», был еще один заказ на те же запчасти от имени Ночного Лебедя, — сообщил капитан.
— Торговец показал вам свои записи?
— Я заглянул в них без спроса.
— А-а, — протянул мичман, вглядываясь в лицо собеседника. С того самого происшествия на Убе, когда они потеряли газ тибанна, Траун едва заметно для окружающих, но стойко сосредоточился — чтобы не сказать «помешался», чего Илай не позволял себе даже в мыслях, — на Ночном Лебеде. За последний год Император четырежды вызывал чисса на Корусант для приватной беседы, и каждый раз Траун выкраивал время, чтобы заглянуть к полковнику
Юларену и получить последние сводки о проделках этого типа. — Надо полагать, это не тезка нашего?
— Такую вероятность нельзя исключать, — проговорил капитан. — Но сами подумайте: мы знаем, что наш Ночной Лебедь специализируется на искусной стратегии. Также мы знаем, что он собственными глазами убедился в эффективности старых технологий и оружия, о которых большинство даже не подозревает. И помимо прозвища, я успел прочитать, что в оплату за запчасти он предлагает иридий.
— Значит, вы связываете с ним и нашу нынешнюю операцию? — Илай тряхнул головой. — Не знаю. Он умный, а эти типы — идиоты.
— Верно, — согласился Траун. — Поэтому я спросил у одного из них, почему они так дали маху с мясом моллюсков. Заключенный признался, что человек, который придумал эту схему, приказал избавляться от мяса понемногу на протяжении всего пути. Они же решили, что слишком много чести.
— Любопытно, — призадумался мичман. — Но все равно ничего не доказывает.
— Да, но создает предпосылки для дальнейшего расследования, — заметил чисс. — Я сообщу о своих догадках и предположениях командору. А вы тем временем постарайтесь проследить каналы сбыта иридия — не всплывет ли связь со скупкой «стервятников».
— Сделаю все, что в моих силах, — пообещал Илай. — Правда, такие операции легко маскируются.
— Я не сомневаюсь в ваших способностях, — уверил его капитан. — Еще нужно просмотреть доклады о беспорядках на планете Умбара.
— А что там?
— Контрабандисты вспомнили, что их наниматель упоминал эту планету.
— Похоже на дезинформацию, — предостерег мичман. — Умбара была одним из оплотов сепаратизма. Ее жители дрались до последнего, и по ним прошлись катком. Что-то не верится, что они захотят повторения пройденного.
— Согласен, — проговорил Траун. — Но мы все равно просмотрим все доклады. — Лицо его окаменело. — Ночной Лебедь обвел Империю вокруг пальца. Думаю, Империя оценит, если мы исправим эту оплошность.
Искусство.
Для некоторых оно служит мерилом цивилизации. Для других — мерилом богатства. Для большинства же это лишь источник простых жизненных радостей.
Для Трауна искусство было ценным инструментом.
Электронная библиотека «Громового жала» содержала весьма ограниченный каталог репродукций, и только три из них относились к умбаранским. Тем лучше, что за последние три года Траун собрал обширную коллекцию инфокарт, которая могла бы посоперничать с лучшими архивами Империи.
Чисс сидел в своей каюте в окружении голографических скульптур, картин, подвижных моделей, интерактивных экспонатов и прочих форм искусства, за века накопленных умбаранцами. Особый интерес вызывали неприметные изменения в стиле, возникшие в период Войн клонов.
Сородичи не поняли бы. Им всегда было невдомек. Уж сколько раз у него допытывались, как ему удалось построить столь подробные тактические выкладки на такой невнятной и бессодержательной основе.
В вопросе заключался и ответ. Для Трауна не было невнятных или бессодержательных предметов искусства. Все нити сходились в узоре, каждый росчерк кисти нес в себе смысл, каждая светотень раскрывала историю своего создателя.
Произведения создавались отдельными представителями народа, но все они варились в бульоне своей культуры, истории и философии. Для знатока переплетение личного и общественного было очевидно. Благодаря этому можно наметить, обрисовать и затем выявить во всей красе основополагающие черты народа. И самое главное — можно проследить взаимосвязь между искусством, цивилизацией и военной доктриной.
А то, что можно проследить, можно и просчитать.
Траун отстраненно заметил, что в окружающий его хоровод изображений вплыл посторонний объект. Неохотно оторвавшись от созерцания и раздумий, чисс сосредоточился на реальности.
К нему в каюту заявился его адъютант.
— Мичман, — произнес капитан. — Вы нарушили мое уединение.
— Мы за вас беспокоились, — ответил тот. «Лицо принимает участливое выражение». — Командор Чино уже десять минут пытается вызвонить вас по интеркому. Мы прибыли в систему Умбара, и он требует вас на мостик.
— Прошу прощения, — бросил Траун. — Я слишком увлекся размышлениями.
— Оно и видно, — проговорил Вэнто. «Окидывает взглядом репродукции». — Командор подумал, не заболели ли вы. Что это тут у вас?
— Умбаранское искусство, — пояснил чисс. — Остальная группировка уже здесь?
— Только звездный разрушитель, — сообщил мичман. «С интересом глазеет на предметы искусства». — ИЗР «Передовой» под командованием адмирала Карлу Гендлинга. С ним было четыре корвета, но два из них, да еще в придачу легкий крейсер, адмирал отослал в другую систему разобраться с внезапно возникшими беспорядками.
— Он намерен дождаться прибытия остальных кораблей?
— По всей видимости, он считает, что мы справимся без их помощи, — выдал Вэнто. — Полагаю, как только мы выйдем на орбиту, он передаст сообщение для бунтовщиков, чтобы они бежали к ближайшему гарнизону или полицейскому участку и сдавались. Командор Чино хочет, чтобы вы были на мостике на тот случай, если они не послушаются.
— Понятно, — кивнул Траун. — Передайте командору мои извинения и скажите, что я тотчас же приду. 
Когда он явился на мостик, боевой расчет уже занял места за пультами. Все указывало на то, что «Громовое жало» приведено в полную боевую готовность.
— Старпом по вашему приказанию прибыл, — доложил он. — Прошу извинить за опоздание.
— Ничего страшного, — успокоил его Чино. «Пристально вглядывается в лицо подчиненного». — Вы хорошо себя чувствуете? Я было подумал, что вы заболели.
— Я здоров, — уверил командира старпом. — Как я понял, адмирал Гендлинг собирается выдвинуть ультиматум?
— Верно, — бросил Чино. «Не скрывает дурного предчувствия». — Я посоветовал ему дождаться остальных, но Гендлинг у нас не из терпеливых. — «Понижает голос, подходя ближе». — К тому же он склонен завышать собственную значимость и таланты, — добавил командор. — Впрочем, это лишь мое субъективное мнение.
— Это не просто субъективное мнение, сэр, — произнес Траун. — Ваши слова подтверждаются всем ходом его карьеры.
— Правда? — встрепенулся Чино. «Удивлен». — Вы изучали его биографию?
— Лишь пробежался по основным фактам.
— Вот как? А по фактам моей биографии вы не пробегались?
— Вам, в отличие от адмирала Гендлинга, не выпадало соответствующих возможностей, — пояснил чисс. — А без этого трудно проявить какие-либо таланты.
— Но я мог, да? — фыркнул командор. «На лице выражение понимающей иронии». — Да ладно, не церемоньтесь. Вы — выдающийся офицер, а я посредственный. Вы вознесетесь до вершин, а я тихо уйду в отставку. — Он развернулся к иллюминатору. — Но, может, нам повезет. Вдруг придется вступить в бой и вы принесете нам победу. По крайней мере, «Громовому жалу» перепадет частичка заслуженной славы. — Он кивком указал в сторону кормы. — Система наведения турболазеров по правому борту барахлит. Ступайте и посмотрите, не нужна ли мичману Вэнто помощь в диагностике проблемы.
— Слушаюсь, сэр.
Вэнто нашелся у контрольного поста вооружений.