Госпитальер и Робеспьер
Часть первая
Из темных миров
Когда зазвучал пронзительный и противный сигнал, Никита Сомов не мог предположить, что в его двери стучится смерть.
Всю жизнь он боролся со сном, и, несмотря на явные преимущества своего могучего противника, умудрялся постоянно его побеждать. С детства он ненавидел, когда его поднимают среди ночи. Ему всегда казалось невозможным, что его вообще можно поднять раньше десяти утра. И всю жизнь он послушно вставал в самую рань, когда этого требовали обстоятельства, что случалось достаточно часто. Всему виной доставшаяся ему одна из самых беспокойных работ – работа врача.
На сей раз схватка была короткая и ожесточенная. Сон крепко держал Сомова, но пронзительный и противный сигнал тревоги пульсировал на грани сна и яви, призывая – очнись. И Сомов очнулся. Тяжело вздохнул, встряхнул головой, с трудом разлепил веки. Осведомился недовольно:
– Ну и какого дьявола?
Ответ от человека он услышать не рассчитывал. Ведь он был единственным представителем человечества среди андроидов-медикологов на большой станции, парящей в «ничейном космосе» на расстоянии трех светолет от ближайшей звезды. Объект именовался ЭМЦ ГКОБ – экстренный медицинский центр Галактического комитета общей безопасности гуманоидных и негуманоидных миров. Автономный госпиталь предназначался для помощи представителям земных цивилизаций, оказать которую на планетах было затруднительно, для борьбы с особо опасными инфекциями и инфекциями неизвестного характера, с которыми предпочтительно иметь дело вдали от обитаемых планет. С другой стороны, госпиталь служил для лечения представителей нечеловеческих рас, одновременно являясь и исследовательским центром по биологии инопланетян.
Гигантское сооружение представляло собой технологическое чудо. Все, чего достигла медицина и компьютерная техника в Галактике, было представлено в ЭМЦ.
Госпиталь мог функционировать вообще без людей. Но давно известно: какая бы совершенная автоматика ни лечила пациента, доктора-человека ей не заменить. Притом такого человека, как Сомов.
Госпитальер поднялся с силового ложа, обозначенного световыми нитями, и шагнул в шар транспортера, предусмотрительно зависшего около кровати. Через две секунды стеклянный шар рассыпался, и Сомов очутился перед командным креслом комплекса – двухметровым коконом, опутанным сетью контакткабелей, висящим как бы в открытом космосе – на самом деле это СТ-экраны создавали такую иллюзию.
– Доклад, – потребовал госпитальер.
– В зону контроля вошел неизвестный звездолет, – хриплым басом комика Санкт-Петербургского театра классической комедии Аристофанова произнес компьютер. Сомов специально настроил комп на такую тональность – ему осточертели ласковые стандартные женские голоса компьютеров.
– Санитарный транспорт, наверное, – проговорил госпитальер. – Стоило из-за этого шум поднимать?
– На запросы экипаж неизвестного звездолета не отвечает, – сообщил компьютер. – Подает сигнал с контролькодом С-14.
– Может, заблудившийся странник? – задумчиво произнес Сомов.
Контрольный идентификационный код, предназначенный для опознавания медицинских транспортов, поменяли двадцать семь суток назад. Сегодня вместо С-14 действует С-15. Но это не беда – такое время транспорт вполне мог провести в пути с периферийных планет, тогда бы его просто не успели оповестить о замене. Но все же госпитальер ощутил укол беспокойства. Интуиция подавала сигнал тревоги – такой же настойчивый и противный, как тот, который поднял его с постели.
– Затребуй идентификацию самого транспорта, – велел Сомов.
Через две секунды комп проговорил:
– Приписка – планета Корея. Код – квадрат 384975. Медицинский транспорт «Цвета радуги». Соответствует… Транспорт просит швартовки. Одиннадцать больных. Эпидемия первой категории. Песочная оспа.
– Ничего себе, – покачал головой Сомов.
– Ну что, пропускаем? – развязно осведомился компьютер. – А то заждались.
– Песочная оспа… Сделай запрос в порт приписки – на Корею. Пусть ответят, где находится транспорт «Цвета радуги».
– Подтверждение получено, – через три минуты сообщил компьютер. – Данные порта приписки соответствуют.
– Пропуск, – кивнул Сомов.
Защитная система в зоне прохода начала нейтрализовываться. Через пять минут нейтрализация закончится и транспорт пойдет на швартовку.
– Визуальное увеличение, – потребовал Сомов.
Точка в секторе 155 стала расползаться, и госпитальер увидел разноцветную гамму шарообразного силового поля.
– Почему они не снимают защиткокон? – осведомился Сомов.
– Транспорт вышел из надпространства в аварийном режиме, – сообщил компьютер.
– Почему? Сделай запрос.
В воздухе возникло лицо желтокожего капитана в черно-зеленой форме Космофлота Корейских миров.
– Все тянется слишком долго, – раздраженно произнес капитан. – У нас больные люди. Их жизнь висит на волоске. Мы обязаны были выйти в аварийном режиме, теперь глушим защитполя. Какие проблемы?
– Никаких, – Сомов задумался. – Каждая секунда дорога, значит?
– Да. Мы потеряли уже столько времени! Вы будете ответственны за смерть пациентов.
– Отвечу, – усмехнулся Сомов. – Приостановить нейтрализацию защитсистем! – приказал он.
– Исполнено, – сообщил комп.
– Что происходит?! – завопил капитан.
– Отбой! – приказал Сомов. – Связь с комиссией по медикопроблемам ГКОБ.
– Напоминаю, что работа со стандартным нитевиком «Эдисон-979» требует значительных энергозатрат, а лимит на галактконтакты перекрыт еще четверо стандарт-суток назад, – назидательно занудил комп.
– Молчать. Исполнение.
– Исполняю… – Через восемь минут пришло сообщение: – Транспорт «Цвета радуги» находится в секторе Сердце Скорпиона по программе «Заслон» противоэпидемиологической службы ГКОБ, – сообщил комп.
– А кто же это? – сердце у Сомова упало.
Он терпеть не мог неприятностей. Не переваривал жизненные трудности. Он обожал размеренную жизнь, спокойствие и любил азарт лишь научного поиска. Но так получалось, что он всегда оказывался втянутым в события, мягко говоря, неординарные и опасные.
– Неизвестный звездолет, назовитесь! – потребовал Сомов и ударом по красной висящей в пространстве перед ним кнопке активизировал защиту комплекса на сто процентов.
– Неизвестный звездолет выключил свой защиткокон, – проинформировал комп.
– Увеличение.
Точка на экране начала расползаться.
– Вот черт, – прошептал Сомов, глядя, как точка приобретает очертания боевого космического корабля.
– Тяжелый штурмовик класса «Торнадо», – сообщил комп.
– Наша защита выдержит?
– Тяжелый штурмовик не в состоянии нейтрализовать силовое покрывало и защиткомплекс госпиталя.
– А это что?! – подался вперед Сомов.
В углу экрана вскипели три точки и запузырились.
– Переход из надпространства. Характеристики объектов схожи с тяжелыми штурмовиками «Торнадо».
– Четыре штуки, – Сомов хлопнул по подлокотнику. Ему захотелось сейчас очутиться подальше отсюда.
Сомнений не оставалось. На космический госпиталь обрушилась вражеская эскадра…
***
Пациентов клиники Форбса прозвали «морскими коньками», а саму клинику – «сортиром Нептуна». Почему в сортире бога моря должны лечиться лица, страдающие душевными заболеваниями, непонятно, но пути фольклора неисповедимы.
Аризонская специализированная психиатрическая клиника Форбса была хорошо известна на всех обитаемых мирах. Лечение в ней стоило целого состояния. Между тем многие записывались туда в очередь, растянувшуюся на полтора года. Все считали, что потомки известнейшего психиатра неоюнговской волны Дэвида Д. Форбса способны творить чудеса, закручивая разболтавшиеся винтики в человеческих мозгах. Недостатка в психопатах, наркоманах, сенсорных идиотах и компьютерных «провалыциках» в Аризоне не было. Так что клиентура не переводилась. И, судя по всему, не переведется никогда.