Шанс для дознавателя

Я вновь смеюсь – заливисто, долго. И, разумеется, не одна.
– Так что за вопрос? – отсмеявшись, уточняю.
Максвелл озадаченно поджимает губы:
– Почему меня никто не предупредил, что Тревор – это кот?
Всё, финиш. Просто смеяться мне мало – я плачу, размазывая слезы по щекам и заходясь в приступе веселья. Одеяло сползает на пол и, чтобы я не сползла следом, мужчина обхватывает меня за талию. Я не против – кладу голову на подушку, упираясь лбом ему в грудь. Как же хорошо…
– Нейт не любит огласки.
– И его прикрывает этот рыжий наглец?
– Да, – подняв голову, я все-таки смотрю на инквизитора. Тот занят мыслями – и, наконец, резюмирует:
– Принесу ему колбасы.
Мы некоторое время лежим в тишине. Его рука поглаживает мою спину, я – задумчиво перебираю темные пряди его волос. Говорить не хочется – да и о чем говорить, в самом-то деле? Явно не о том, что произошло между нами сегодня.
А вот подумать есть о чем…
Нейт явно знал, что делает, вызывая Максвелла меня забрать. А значит, дело принимает интересный оборот.
– О чем думаешь? – он не выдерживает первым.
Я качаю головой:
– О разном.
– Например?
– Например, о том, как получилось, что ты так своевременно оказался у Тревора?
– Это риторический вопрос?
Перевернувшись на спину, я потягиваюсь всем телом, не стесняясь своей наготы и чувствуя, как Риндан меня разглядывает.
– Разумеется.
– Я заходил к Нейту после того, как отвез тебя домой. Он никого не нашел, а я не хотел тебя расстраивать. Прости.
Как все просто. И как все…
– Ничего, – я рассматриваю потолок, – бывает.
Мы лежим так ещё некоторое время, пока до меня не доходит – хочу пить. Графин с водой обретается на столе и, чтобы утолить жажду, мне все-таки приходится встать. Три шага – и я припадаю к источнику влаги, глотая прямо из графина: зачем тратить время на наполнение стакана?
– Мне тоже принеси, пожалуйста, – просит инквизитор.
Воды в графине меньше трети, но нам хватает – Риндан отрывается от сосуда, когда в нем остается буквально пара глотков. Заговорщицки смотрит на меня:
– Иди ко мне.
Сопротивляться нет сил – я падаю в его объятия, старательно не задумываясь о том, как буду смотреть ему в глаза. Вода была моим последним желанием – и теперь, слыша биение сердца мужчины, я медленно, но неотвратимо начинаю проваливаться в сон. И Максвелл это понимает – обнимает меня обеими руками и я не сдерживаюсь.
– Впервые встречаю таких самонадеянных мужчин, – улыбаюсь одними губами, – я подумать не могла…
– Самонадеян? – он прерывает меня на полуслове, – в точку! Мало того, я самонадеян настолько, что даже готов предложить греть вашу постель в свободное от работы время.
Я слабо улыбаюсь:
– В таком случае вы не самонадеяны. Вы идиот.
Он роняет смешок:
– Что вы, мисс Локуэл! Я просто очень целеустремленный.
Я хочу сказать что-то ещё, но не успеваю – меня утаскивает в сон и последнее, что я замечаю – его руку, которая дотрагивается до моих пальцев.
ГЛАВА 4
Утро дается тяжело. Я открываю глаза и некоторое время непонимающе разглядываю комнату. В постели я одна – но смятая подушка уверяет в том, что вчерашнее произошедшее – это не сон. Все тело приятно ноет, в животе обретается тянущая боль: всё как всегда после хорошего секса. Вот только…
Разочароваться я не успеваю – тихий шорох снизу заставляет меня прислушаться, а затем быстро соскользнуть с кровати. Домашнее платье подобрано с пола и аккуратно висит на спинке стула. Набрасываю его на себя и, даже не трогая широкий пояс, спускаюсь вниз.
Риндан никуда не ушел – он сидит на стуле и задумчиво листает одну из лежащих на столе книг. Перед инквизитором дымится большая чашка с чаем, а в тарелке рядом обретается несколько пирожков.
– Доброе утро, – несмотря на разбитое состояние, я улыбаюсь.
Он поднимает голову и окидывает меня взглядом.
– Скорее уж, день.
На Максвелле нет формы – сегодня он облачен в зеленый свитер с горловиной и темные штаны. Бросаю взгляд на вешалку – так и есть, вместо пальто там висит его дубленка.
 
– Ты домой ездил?
– Да. Заодно отпросил тебя на пару дней на работе.
Мои брови будто сами по себе ползут вверх.
– Как?!
– Сказал им правду. Нейт подтвердил.
На осознание у меня уходит несколько минут. Все это время я провожу на стуле, глядя как инквизитор разворачивает заказанные в таверне свертки. И лишь когда передо мной стоит тарелка с жарким, сдобренным, судя по запаху, хересом и украшенным веточкой петрушки, всё же решаюсь на вопрос:
– А сам?
– А у меня три выходных, – ухмыляется он и я смотрю на него растерянно, чувствуя, как мои губы расплываются в самой предательской из всех предательских улыбок.
Радость Максвелла тухнет быстро. Глядя, как ловко я расправляюсь с мясом, он присаживается напротив.
– Ты же понимаешь, что, если комиссия дознания что-то обнаружит…
Пережевывая кусок нежнейшей курицы, я киваю. С них, конечно, станется согнать абсолютно всех – и мое недомогание не будет серьезной преградой. Вот только эта небольшая ремарка, сделанная инквизитором, почему-то переключает мои мысли с приятных на рабочие и, отставляя опустевшую тарелку, я вновь возвращаюсь к служебным вопросам.
– А ты думал, как вообще могло так получиться? Подделка документов не единичная, одному человеку такое не провернуть.
Лицо инквизитора темнеет. Наверное, он думал о том же, что и я. Но в разговор включается сразу, будто мы уже некоторое время размышляем над этой проблемой.
– Скорее всего, архивариус был в деле. Он уволился с инквизиторским составом.
– Их в любом случае достанут, – я киваю: с такой службы по собственному желанию не уходят.
– Вопрос во времени, – многозначительно бросает Максвелл, а я уже понимаю, что это значит.
– И давно с ними пытаются связаться?
– Третий день. Разыскная служба кардинала задействована в полном объеме.
Я смотрю в окно. Засыпанные снегом ветви яблонь практически стучат в стекло.
Разыскная служба – это значит, что дело дрянь. Совсем дрянь.
– Разберемся, – наконец бросает Риндан, поднимаясь, – по крайней мере сделаем всё возможное. Вальтц обещал за эти дни подготовить выборку, приеду – ознакомлюсь.
Тихий смешок срывается с моих губ прежде, чем я успеваю это осознать. Я быстро гашу улыбку, но на вопросительный взгляд приходится ответить:
– Ты же трудоголик.
– Но я умею расставлять приоритеты, – хмыкает он, забирая тарелку со стола.
После обеда мы отправляемся гулять. До ранних зимних сумерек остается пара часов и, пользуясь случаем, я утаскиваю инквизитора на любимую опушку. Риндан долго, смешно наморщив нос, ищет что-то в снегу, а затем, внезапно выпрямившись, бросает в меня шишкой, выкопанной из-под белого одеяла. Я не оставляю его выпад без ответа и демонстративно леплю огромный снежок, глядя, как Максвелл, петляя, убегает от броска. Мне смешно и спокойно – удивительно, как может изменить жизнь пустой резерв. Или… не резерв?
Мысль, посетившая меня, настолько внезапна, что я замираю, открываясь врагу и пропуская снежок. Он летит мне прямо в лоб и через миг я уже сижу в сугробе, отплевываясь и пытаясь стряхнуть налипший на лицо снег.
– Не больно? – надо мной склоняется Риндан.
Я корчу страшную рожу и, схватив его за воротник дубленки, опрокидываю в сугроб. Он не сопротивляется и даже, кажется, поддается. Откинувшись назад, я наблюдаю за медленно синеющим небом. Сверху беззвучно падает снег и на мгновение мне вдруг кажется, что моя жизнь заложила вираж и понеслась по другому маршруту.
 
– Красиво, – комментирует инквизитор.
– Очень, – улыбаюсь я, глядя над склонившиеся над нами еловые лапы.
Лежать долго не удается – уже через несколько минут Максвелл поднимается и протягивает мне руку: