Дариар. Начать сначала (СИ)

  
Дариар. Начать сначала
   
Пролог
 
— Дима! Димочка! Постой! Ты все неправильно понял! — Карина бежала за мной в одном кружевном пеньюаре, заламывая руки. Догнала уже перед лифтом, возле которого я стоял, дожидаясь, пока кабина поднимется на этаж, полностью принадлежащий семейству Лазоревых.
— Карина Андреевна, вернитесь, пожалуйста, в квартиру, — охранник Киры попытался увести женщину, мягко перехватывая ее руку в области плеча.
— Отпусти, скотина! — она сбросила его руку и потянулась ко мне.
— Убери от меня эту мразь, — процедил я, холодно глядя на безумно красивое, ухоженное лицо жены моего отца. Тварь! Как она могла предать его?
— Дима! Ты не правильно все понял? — она залилась слезами.
При этом Кира тщательно следила, чтобы ни одна слезинка не смогла нарушить идеально наложенный макияж. Журнал «Максим» в последнем номере назвал ее одной из самых красивых женщин России. Ну, я не могу с ним не согласиться. Кира всегда умела себя подать. Никогда не забуду, как мать смотрела на нее, торжествующую, въезжающую в эту квартиру в качестве хозяйки, тогда как ей досталась все лишь вилла на Лазурном берегу и скромный счет в банке, не превышающий пяти паршивых миллионов.
— Володя, я сказал, убери от меня эту суку, — я отвернулся, зло глядя на дверь лифта, который, похоже вообще никогда не приедет.
— Дима! Я могу все объяснить! — Что ты можешь объяснить? Что твоя рука случайно оказалась в моих джинсах, когда я задремал на диване перед телевизором? Лифт наконец-то подъехал, и я быстро зашел в провал распахнувшейся двери, нажал кнопку подземного гаража и, только, когда дверь закрылась за моей спиной, развернулся.
Время было уже за полночь. Именно сегодня я решил не ходить в клуб, потому что в течение трех дней у меня жутко болела голова, и я планировал просто посмотреть телевизор, и лечь спать вечером, а не под утро, как обычно. На завтра был запланирован поход к врачу, поэтому сегодня я и решил остаться дома, впервые со дня моего восемнадцатилетия, когда отец в категоричной форме отказал мне в моей просьбе пойти служить. Тогда я был преисполненный патриотизма юнец, который мечтал о десанте с тех самых пор, когда впервые увидел фильм про Василия Маргелова. После этого я перечитал все книги, про этого великого человека, и просто заболел небом. Пережив все испытания, которые только способен выдержать подросток, которому родители впервые в чем-то отказали, я добился того, чтобы меня отдали в парашютную школу. Сейчас у меня на счету было уже сто двадцать прыжков, и я махал рукой на врача, который бубнил в ухо родителям про мое высокое внутричерепное давление и про то, что мне нельзя прыгать с парашютом. После моего второго прыжка, когда инструктор меня силой выкидывал из самолета, мне было уже ничего не страшно. Я упросил моего личного телохранителя Вадима позаниматься со мной рукопашным боем, чтобы не позориться в окружении десантников. Я даже во сне видел, как иду по городу в тельняшке, и лихо надвинутом на ухо синем берете — но ничего не вышло. В армию я не попал, учиться отказался. Вот тогда и началась моя клубная ночная жизнь. Каждую ночь — коктейли, текила, гонки по ночной Москве на бешенной скорости, какую только мог выдать мой «Бентли». Каждую ночь новая девушка. Отец только вздыхал и ждал, когда же я перебешусь. Но мне было мало. Я быстро вошел во вкус и не собирался останавливаться.
Но сегодня я пришел в «Джипси» не веселиться. Я пришел, чтобы залить горечь этого мелкого предательства со стороны Киры. А ведь она мне даже нравилась. И я даже простил ей мать, потому что видел, что отец с ней действительно счастлив. Так было до сегодняшнего вечера, пока не проснулся на диване от того, что ее шаловливая ручка уже пролазила в расстегнутую ширинку моих джинсов, а то, что на ней было надето, можно было за одежду вовсе не считать.
В «Джипси» меня знал каждый охранник, каждый бармен, каждая светская львица. Сегодня был четверг — день, точнее, ночь техно. На сцене выступала полузабытая «Технология», а я сидел и напивался в баре, даже не глядя на толпившихся вокруг меня девчонок. Голова болела, яркие вспышки стробоскопа начинали напрягать, а окружающие меня лица начинали периодически двоиться. Я тряхнул головой. Что со мной такое?
— При-и-вет, — рядом со мной на высокий стул за барной стойкой села блондиночка с обалденной фигуркой.
— Привет, — я почувствовал, что язык слегка заплетается.
— А тебя к-а-а-к зовут? — она так забавно растягивала слова, а ее искусно накрашенный рот все чаще притягивал мой далеко нетрезвый взгляд. Я представил, как этот рот медленно обхватывает…
— Черт, — я взлохматил волосы и ухмыльнулся. Почему бы и нет? Этой, по-моему, у меня еще не было. Во всяком случае, я ее не помню. — Дмитрий.
— А я За-а-я, — она протянула мне ручку, и я галантно поднес ее к губам обозначив поцелуй. — А какая у тебя маши-и-на? «Феррари»?
— Нет, у меня «Бентли», — я указал бармену пальцем на Заю и на себя.
Дальнейшее слилось в бесконечный поток выпивки.
Из клуба мы вывалились на улицу. Я, пошатываясь, добрался до своей машины.
Город находился в полудреме, машин на дорогах было немного, но когда я выехал на МКАД…
Ручка Заи скользнула по моему бедру, и нога вдавила педаль в пол. В голове шумело, и почему-то постоянно крутилась песня «Технологии», которую играли как раз перед тем, как мы вышли из клуба.
Я вижу сон из черных и белых фраз.
Уставший город, в который я не вернусь,
В огне свечей сгорит, как и в прошлый раз.
Я это знаю, только опять боюсь, что я не проснусь.
Мелькающие фонари на обочине слились в сплошную линию, глаза полузакрылись.
Вчерашний день оставил тебе покой.
И ты поймешь, что время прощает нас.
И что пора вернуться к себе домой,
Домой — опять не спать в предрассветный час.
Я свернул с дороги. Я не знаю, зачем я это сделал, мне просто так захотелось. Сегодня скоростные гонки по пустой улице, на удивление, удовлетворения мне не приносили. Дорогу я видел плохо, в глазах начали учащаться белые вспышки, которые сопровождали меня последние полчаса.
Я не знаю что, я не знаю как
Заставляет нас делать первый шаг…
Внезапно голову пронзила такая острая боль, что перед глазами замелькали звездочки вдобавок к мельтешащим мушкам. Я уже открыл было рот, чтобы закричать, но внезапно понял, что не могу выдать из перекошенного рта ни звука.
Я так старался верить твоим словам.
Закрыв глаза, представлю, что крепко сплю.
Но этот способ смерти я выбрал сам,
И больше никого в этом не виню…
Правая рука повисла плетью, а нога никак не могла сдвинуться с педали газа. Словно в отдалении я услышал, как завизжала какая-то женщина. Какая женщина? Я не помню. Я резко ударил по тормозам, в то самое время, когда кроме ослепительного белого света ничего уже не видел. Перед глазами встала темная глыба моста и охраняющие его львы. Удар! Я не чувствовал боли, просто потому что не чувствовал своего тела, но я видел как откинулась на подголовник белокурая головка, залитая чем-то алым. Что может быть такое алое? А потом на то, что осталось от капота, упала огромная голова мраморного льва. Я уставился в его глаза, хоть мне было тяжело это сделать. Белые вспышки участились. Левый глаз ничего не видел, а правый постоянно что-то заливало, но я не мог вытереть эту жидкость, потому что рука не собиралась двигаться. Но я все равно смотрел в мраморные глаза, уже не замечая оскаленной морды. Внезапно глаза начали наливаться багряным светом, который словно начал засасывать меня, как в воронку, и я уже не видел ни девушки, которая ни разу не пошевелилась с тех пор как мы со львом стали смотреть друг на друга, ни разбитого стекла машины, ничего… Мгновение темноты, после очередной вспышки молнии…