Жизнь номер 2016: «Песни девочки не со звёзд» (СИ)

Я попыталась исправиться:
— Пойми, я не знаю, что это такое…
— Смешная! Тебе что терять? Такую себя? Это, по-твоему, ценность? — он встал и подвёл итог разговору: — Считал тебя более умной!
Пять минут мы шли по тропинке. Свернули, и столько же лезли через кусты. Отодвинув последние ветки, Мурлыка сказал:
— Вот! Наше тайное место!
— Ваше?
— Твоё и моё!
Опушку залил солнечный свет. В нос бил запах хвои. Вверх уходили вековые стволы, меж сосен висели гирлянды нанизанных на верёвки грибов.
— Это что? — мои глаза полезли на лоб.
— Это мой план! — не без гордости ответил Мурлыка.
— Какой ещё, нафиг, план?
— Всё очень просто! — мальчишка подпрыгнул, одной рукой ухватил бечеву, а второй — сорвал гриб и засунул в рот. — Ммм! Прекрасно! Уже совершенно сухие!
Я опустилась на мягкие жёлтые иглы. Сердце предчувствовало недоброе. 
Мурлыка сел рядом.
— Так вот… Смотри! Тут, в интернате, мы все в одной лодке. Значит, могло быть по-другому. Почему бы не драться друг с другом, а помогать? Насколько было бы легче! В сто миллионов раз!
Я фыркнула.
— Ага! Антон, что ли, бросится помогать? Или Ленка? Им срать на тебя. Из глотки достанут последний кусок.
— А почему?
Я молчала и ухмылялась. Мурлыка ещё раз спросил:
— Почему?
— Ты что, всерьёз ждёшь ответа?
— Конечно. Подумай.
Раньше мне в голову не приходило размышлять отчего Ленка — Ленка, а Антон — это Антон.
— Потому, что они подонки.
Мурлыка поморщился.
— Мика… Нет никаких подонков. Пойми, мозг плетёт нейронную сеть в ответ на внешние обстоятельства. Приспособление к среде! Какая среда, такой человек. Понимаешь?
Я ничего не знала про загадочную «нейронную сеть», которую для чего-то «плетёт мозг». Но не хотелось, чтобы Мурлыка пустился в нудные объяснения, поэтому я сказала:
— В семье «грибников»-наркоманов вырастет один человек, в семье алкашей — другой, а у ЗОЖников — третий.
— Вот именно! — Мурлыка пропустил подколку мимо ушей. — Кем ты была бы на месте Ленки?
— Ленкой. А она, на моём месте, мной, — я озорно пихнула мальчишку рукой. — Вот бы я ей надавала!
— Схватываешь всё на лету! — Мурлыка пихнул меня так, что я опрокинулась в мягкую хвою и расхохоталась. Он прилёг рядом, обнял и зашептал на ушко: — Нет никаких подонков. Все мы — персонажи снов. Вопрос только в том, кому это снится.
Кроны качались, шумели сосновые иглы.
— Кому?
Мурлыка ответил:
— Тебе. Не Котиной Мике, а просто — Тебе.
Снова он за свою муркотню! Ничего не понятно!
Да и плевать! Мы были вдали от ненавистных людей. Лес был украшен, как в Рождество, а меня обнимал настоящий друг. Что ещё нужно для счастья?
Когда-то давно, мы так же лежали с отцом — самым надёжным и умным человеком на свете. Теперь отцом был Мурлыка.
Вспоминалась семья — и веселье, и дрязги. Вымотанный отец и раздражённая мама. Если подумать, всё было не так уж и радужно. Но так устроена память, мы помним лишь то, что хотим, придумывая детали.
— Знаешь, Мурлыка, ведь это не только у нас. Мир — один большой лагерь, где все друг друга грызут. На работе, в семье…
— Недетская мысль. Горжусь ученицей!
— А когда каждый тянет на себя одеяло — одним слишком холодно, а другим слишком жарко.
— Я ж говорил, в основе мира лежит конкуренция.
— Соревноваться можно по-разному…
— Конечно! Можно вот так! — он прижал свои губы к моим. Потом опустился пониже, расстёгивая пуговички на блузке.
Над головой болтались грибы, раскачивались стволы, а в белом полуденном небе сияло жаркое солнце.
Губы Мурлыки скользили всё ниже, а руки трогали грудь. Он расстегнул мой ремень и ширинку, потянул вниз штаны. Я не сопротивлялась — наоборот, приподняла ягодицы. Он целовал мои ноги, ладошки и шею. Потом снял с меня трусы.
Как хорошо, что я подготовилась — хоть и не для него! Жизнь — штука непредсказуемая.
Он целовал меня там, где не бывали ещё ничьи губы. Мне становилось всё жарче и жарче. Потом показалось, что я хочу в туалет и вот-вот наделаю лужу. Я испугалась и застонала. Мурлыка ускорился, и те бабочки, что давно томились внутри, наконец-таки выпорхнули к небесам.
Мы лежали рядом, обнявшись.
— Кажется, ты хотела узнать про мой план?
Надо же! Совершенно вылетело из головы!
— Расскажи.
— Насобираю грибов, насушу и подсыплю в еду.
— Кому?
— Всем. Всему лагерю.
Я повернулась на бок.
— А если кто-то отравится или сойдёт с ума?
— Они и сейчас отравленные сумасшедшие. Грибы им это покажут.
— Нет… Это бред…
— Не больше, чем всё остальное.
— Все догадаются, кто это сделал.
— Конечно. Поэтому, нужно насыпать побольше. Другого шанса не будет.
— Нельзя, чтобы кто-нибудь умер.
— От этих не умирают, не бойся.
— Ты обещаешь?
— Конечно. Хочешь помочь? Выбор есть даже во сне! Пусть иллюзорный, но выбор…
— Ну нет! Ни за что! А сколько тебе их ещё собирать?
— Недолго, ведь были дожди. Пару дней.
Я взяла его руку в свою.
— Не хочу тебя потерять.
Он отстранился.
— Это дело важнее, чем я. Ад — это другие. Но в нашем случае, другие — это ведь мы…
— Что ты имеешь ввиду?
— Ты очень скоро это узнаешь.
Мурлыка достал из малюсенького рюкзачка бутерброды и термос.
— Проголодалась? Держи свою колбасу!
Чай был крепкий и чёрный, как будто смола. В нос бил аромат бергамота.
— Мур, а ты тут давно? Говорят, что тебе девятнадцать.
— Девятнадцать? Мне? — смех звенел, как ручей. — Ты чего? Посмотри на меня! — он расставил худые ручонки.
— А сколько тогда?
— Разве у ветра есть возраст?
— Ты опять за своё…
— Задавая глупый вопрос, не рассчитывай на умный ответ.
— Хорошо, спрошу по-другому. Говорят, что сначала был ты, а уж потом интернат появился…
— Видишь! Умеешь ведь спрашивать правильно… Да, это правда.
Я не смогла удержаться от смеха.
— Чего ты гогочешь? Всё было именно так! Мы, а уж после — всё остальное.
— Мы?
— Да. Мы с тобой.
— Что за бред! Я жила у родителей, а когда… — я проглотила ершистый комок. — А когда меня привезли в интернат, ты здесь уже был.
Мурлыка вздохнул.
— Разве можно верить воспоминаниям? Люди помнят не то, что было, а то, что хотят.
Он сказал почти то же самое, что думала я. Вот и гадай, кто кому навязал эту мысль.
— Держи ещё чай! Я старался! — он плеснул в крышку термоса.
— Рассказывают, ты мог бы уйти. Но в интернате тебя что-то держит.
— Кто-то, — поправил Мурлыка.
От сладкого чая ещё больше хотелось пить. Я жадно вылила в крышку остатки.
— Мур, ты вчера не ответил… Что ты хочешь, когда станешь взрослым?
Он опустил глаза.
— Не станем мы взрослыми. Ни разу такого не было, за тысячи жизней. Мальчик Мурлыка и девочка Мика — очередные проекции. В единственной настоящей реальности мы не были взрослыми, и не понимаем, что это такое. Поэтому, не сможем и тут ими стать. А вот про смерть и потери, мы знаем всё.
Тьфу ты! Снова его понесло!
— Так мир не реален?
— Подумай сама. Твои чувства, они настоящие? Боль — это настоящая боль? Радость — настоящая радость?
Мурлыка меня ущипнул, и я ойкнула от неожиданности.
— Вот и ответ! Реален ли сон? Вполне! Но, лишь до тех пор, пока не проснёшься. Иллюзия кажется правдой, если ты её часть. Но утром ты видишь, что весь ночной мир — это сон. А тот, кем ты считал себя час назад — придуманный персонаж сновидения. Понимаешь, что люди, с которыми ты разговаривал, дрался и занимался любовью во сне — всего лишь твои отражения. Те самые люди, что приносили радость и боль! А ты настоящий — сидишь на кровати. Тебе одиноко и жаль, что увлекательный сон прекратился.