Убийство в декорациях Чехова
– Надеюсь, вы не станете покупать билет?
– Как-нибудь разберусь.
Глава 4
Смертельный полет
В гостиницу Лионелла поехала на такси. В номере повторила утренний ритуал: душ, укладку феном и макияж. Но заключительный этап марафона отнял куда больше времени.
Распотрошив чемоданы, она разложила свои наряды на большой двуспальной кровати. Методом исключения поочередно убрала часть из них в платяной шкаф. В результате отбора на кровати осталось три вечерних туалета: темно-зеленое платье из бархата с воротником и муаровой розой, белый гипюровый костюм с набивными лимонами и черное мини-платье.
Лионелла отказалась от костюма с лимонами и убрала его в шкаф. Туда же отправила бархатное платье с цветком.
Глядя на черное мини-платье, сказала:
– Надену-ка я его.
Немного подумав, Лионелла надела черные колготки и такого же цвета ботинки на толстой и ребристой подошве. Покрутилась у зеркала, взглянула на часы и вдруг поняла, что до начала спектакля осталось всего двадцать минут.
Выскочив за дверь, на бегу она достала телефон и позвонила в такси.
* * *В фойе, возле гардероба Лионеллу встретила Петрушанская:
– Ну что же вы, дорогая, опаздываете? Виктор Харитонович попросил встретить вас и провести в директорскую ложу.
– Я купила билет в партер, – заметила Лионелла.
– Зачем было тратить деньги? Впрочем… – Петрушанская махнула рукой. – Денег у вас хватает, не обеднеете.
Ее слова показались Лионелле забавными или, по крайней мере, беззлобными. Во всяком случае, в них не было ни подтекста, ни зависти.
– Идемте в ложу, – согласилась она и оглядела Петрушанскую.
Наряд примадонны состоял из облегающего темно-синего платья, золотого колье и голубых туфель-лодочек. У Зинаиды Ларионовны был отменный вкус и завидное чувство меры.
Директорская ложа располагалась в бельэтаже, над бенуарными ложами. Петрушанская отомкнула дверь и предоставила Лионелле выбрать место. Сама села рядом.
В зале постепенно угас свет, дирижер взмахнул палочкой, и раздались звуки оркестра.
Петрушанская облегченно вздохнула:
– Слава богу, успели.
На протяжении первого акта действие спектакля продвигалось рывками и очень вяло. Но когда оркестр заиграл и на сцене затанцевали гопак, сделалось веселее. Публика ожила.
В ложу дважды заглядывал Магит с одним и тем же вопросом:
– Ну как?
Петрушанская удовлетворенно кивала:
– Темп держат. Молодцы. Не затягивают.
Первый акт закончился смертью Панночки. В антракте Лионелла и Зинаида Ларионовна спустились в буфет. На их столик, в обход очереди, принесли два бокала шампанского и эклеры.
– С открытием сезона! – примадонна подняла бокал: – И за знакомство!
Они выпили и мило поболтали. В зрительный зал Лионелла вернулась в приподнятом настроении. Все вокруг теперь казалось приятным и дружественным. Приведи кто-нибудь в директорскую ложу Кропоткину – и та представилась бы ей милейшей особой.
К концу второго акта действие дошло до самого интересного: философ Хома отчитывал покойницу в церкви, но та вдруг очнулась и села в гробу. Оркестр заиграл тревожную музыку, и публика забеспокоилась.
– Хома! – взвизгнула Панночка. – Хома!
Гроб медленно воспарил, Панночка продолжала кричать:
– Хома!
Философ очертил вокруг себя магический круг и стал молиться еще усерднее:
– Возлюблю тебя, Господь, крепость моя! Господь, твердыня моя, и прибежище мое, Избавитель мой! Свят-круг, спаси! Свят-круг, защити! Сгинь! Сгинь, нечистая!
Гроб с сидящей в нем Панночкой стал раскачиваться. Амплитуда движения увеличивалась до тех пор, пока гроб не задел задник.
Лионелла покосилась на Петрушанскую:
– Что происходит?
Панночка закричала:
– Хома! – Но вдруг ее крик превратился в испуганный вопль: – Помоги!
Хома вскочил на ноги, выбежал из магического круга и стал метаться по сцене. Оркестр зазвучал разрозненно и замолчал.
Из зала раздался женский крик:
– Помогите ей! Кто-нибудь! Она сейчас упадет!
Лионелла вскочила на ноги:
– Там что-то случилось!
– Тихо… Тихо… – Петрушанская встревоженно смотрела на сцену. – У нее есть страховка. У нас все предусмотрено.
Но в этот момент гроб с Панночкой качнулся в сторону зала.
– А-а-ах! – Публика исторгла испуганный вздох.
С пронзительным вибрирующим звуком оторвался металлический трос, и гроб сильно накренился. Кропоткина схватилась за стенки, ее цветочный венок со свистом улетел в зрительный зал. Качнувшись обратно, гроб снова влетел в задник и потом на хорошей скорости вновь устремился в зал. Раздался сильный гудящий звук, как будто где-то уронили рояль. Гроб сбросил тросы, взмыл вверх и полетел в зрительный зал. Теперь кричали все: летевшая в гробу Кропоткина, зрители, оркестранты и актеры на сцене.
– Боже мой! Помогите! – воскликнула Лионелла.
На ее глазах гроб перевернулся и шмякнулся в проходе между рядами, накрыв собою Кропоткину. Зрители на местах отшатнулись в сторону, словно поваленные деревья от эпицентра взрыва. Потом все, кто мог, вскочили и ринулись к гробу.
Вспыхнул свет, и чей-то взволнованный голос крикнул:
– Разбилась насмерть!
Петрушанская рванулась к двери и понеслась по коридору в сторону сцены, Лионелла бросилась за ней.
Когда они прибежали за кулисы, там не было никого, кроме помрежа, растерянной толстой женщины, которая сидела у своего пульта.
– «Скорую» вызвали?! – крикнула Петрушанская.
Помреж растерянно пожала плечами:
– Не знаю…
– Я вызову! А вы объявите в микрофон, чтобы зрители немедленно покинули зал! – Она схватилась за телефон, дрожащими руками набрала нужный номер и прокричала в трубку: – Срочно! Пришлите бригаду медиков в драматический театр! – Потом, помолчав, спросила: – Уже едут? Ждем!
Помреж включила микрофон на максимальную мощность, и в зале прозвучал ее расстроенный голос:
– Администрация театра просит всех зрителей немедленно покинуть зрительный зал. Повторяю…
Лионелла вышла на сцену. К тому моменту зрители уже потянулись к выходам. Их тихий, организованный исход напоминал эвакуацию.
Вскоре в зрительном зале остались только актеры, технический персонал театра и Виктор Харитонович Магит. Мужчины оттащили развалившийся гроб, и посреди прохода осталась лежать только Кропоткина. Ее белый балахон был залит кровью.
Сочтя это зрелище страшным, Лионелла ушла в «карман» [2] и села на ящик у некрашеной кирпичной стены. Неподалеку у грузового подъемника курили двое рабочих сцены.
По коридору пробежал мужчина в форме МЧС. Один из рабочих швырнул свой окурок под ноги, затоптал его носком ботинка скинул в широкую щель подъемника и громко произнес:
– Пожарник!
Но второй рабочий продолжал спокойно курить.
– Рудик! Пожарник здесь! Туши сигарету!
Рудик, невысокий человек лет сорока пяти, засуетился, сел на корточки и стал тушить сигарету.
Перехватив удивленный взгляд Лионеллы, первый рабочий проронил:
– Глухой как тетерев.
Вскоре по взволнованным голосам, долетевшим из зала, сделалось ясно, что приехали парамедики. Спустя короткое время за кулисами появились люди в полицейской форме. Они разбрелись по сцене, и кто-то влез на колосники [3].
– Внимание! – На авансцену вышел крепкий немолодой человек с папкой. – Присутствующих прошу не расходиться. Опрос свидетелей будет осуществляться в гримерной. Первым идет механик сцены, потом – директор.
– Директора здесь нет! – крикнули из зала.
– А кто есть?
– Я!
– Представьтесь!
– Художественный руководитель театра Виктор Харитонович Магит. С кем имею честь?
– Следователь Митрошников Геннадий Иванович. Прошу принести в гримерную инструкцию по технике безопасности и журнал проведения инструктажа. Механик сцены! Где вы?