По встречной в любовь (СИ)

       — Извини, Настя. Я не так выразился. Ладно… Какую пиццу хочешь? — Иннокентий снова поднял телефон к лицу, точно ослеп. — С мясом? Ты же ешь мясо?
       — Мышки очень любят сыр…
       Иннокентий махнул телефоном, точно рассекал воздух мечом.
       — Хватит издеваться!
       От его крика Настя сжалась в комок, и Иннокентий с извинениями отвернулся.
       — Сырная так сырная. Я всеяден.
       Он сделал заказ и сунул телефон в задний карман джинсов.
       — Слушай, Настя, давай начнём говорить, как взрослые люди. И обоюдно перейдем на ты, хорошо?
       Она кивнула. Он тоже. Сам не понял, зачем.
       — Тебе осталось вытерпеть меня совсем недолго, — На телефон больше не нужно было смотреть, но он впился взглядом в экран, чтобы не смотреть на нервно вздымающуюся грудь Насти. — Пиццу привезут через полчаса, ну максимум минут сорок. Так что через час можно и нужно лечь спать, — он даже глаза прикрыл, произнося многозначный глагол. — Мне лично довольно рано на работу, а нам еще надо с тобой найти кафе позавтракать, — он снова попытался улыбнуться. — Сейчас принесу тебе простынь с одеялом. В душ хочешь сейчас или после пиццы?
       — После можно?
       Наверное, она смотрела в этот момент на него, но Иннокентий не стал рисковать, проверяя.
       — Все можно, — бросил он и отвернулся, продолжая гипнотизировать экран.
       Размашистым шагом прошёл в спальню и замер подле идеально застеленной кровати. И сразу же все внутри сжалось от непреодолимого желания смять ее, но этого не произойдет. Ни сейчас, ни потом. Он не прикоснется к девчонке. Не выместит на ней злость на другую. Она уйдет завтра в свою жизнь, а эту ночь они как-нибудь уж перекантуются вдвоем в этих четырёх стенах.
       Он сорвал покрывало и перекинуть через плечо. Потом нагнулся и вытащил из подкроватного ящика аккуратно сложенные простыни. Стянул с одной из подушек наволочку и принёс Насте, чтобы та сама постелила себе на диване постель.
       — Вместо пододеяльника вот тебе вторая простыня — поспишь на американский манер. Не против? Покрывало все равно в него не засунуть. Но оно довольно теплое. Флис.
       Настя пожала плечами.
       — Все хорошо. Вы… Ты не волнуйся, я почти все детство проспала на диване. Так что все нормально. Пусть я уже и не маленькая, помещусь.
       Так хотелось сказать — ты и сейчас маленькая. Когда ты родилась, я уже в школу пошел. Но Иннокентий промолчал.
  
Глава 13.  "Кастинг на роль Геллы"
 
       Чайник закипал мучительно долго. И так же мучительно долго Иннокентий смотрел, как двигались под узкой футболкой острые девичьи лопатки — лучше бы она уже переоделась в его мешок, а то сейчас самому придётся переодеваться без всякого душа. Похоже, стоит в другой раз подстричься под ноль — тогда, может, чёлка не будет липнуть к вспотевшему лбу. Хоть в рекламе снимайся — проверка спортивного дезодоранта на надежность. Или проверка его принципов. Мужских не мужских, это уже вопрос третий. Нет, он к ней не полезет. Она здесь случайно и он здесь случайно. Их жизни никоим образом не пересеклись даже на одну ночь.
       — Тебе сахар в чай класть?
       Настя обернулась с невинной улыбкой, которая скинула ей еще пару годков. Да хоть паспорт проси или про ЭГЭ спрашивай…
       — Две ложки.
       Она отвернулась. Он прикрыл глаза и выдохнул. Это самый длинный вечер в его жизни. Скорей бы уже утро…
       Настя снова повернулась. Уже с дымящейся чашкой.
       — Может, пиццу все же дождемся? Они уже эсэмэску прислали.
       — Хорошо, — и она снова отвернулась к кухонным шкафчикам.
       Кто сказал, что двадцатиметровая кухня большая, никогда не приглашал в гости девушку, к которой нельзя прикоснуться. Хозяин совсем забился в угол и боялся даже ногу вытянуть. Что же это такое? Да даже если девушка нравится, за ней же еще поухаживать надо, а не сразу в койку кидать, а тут дышать рядом невозможно. Такое только в книжках бывает, а в реальности это расшатавшиеся от родственничков и Моники нервы. Надо просто заблокировать их табаком.
       — Настя!
       Она сразу обернулась.
       — Можно, я покурю?
       — Конечно, — она кивнула и продолжила мешать ложкой в своей чашке чай.
       — Ты не куришь?
       — Не курю, — отозвалась она, не оборачиваясь. — Но у нас все курят, так что я привыкла.
       — А чего не куришь сама? Здоровье бережешь? Или не понравилось?
       Она обернулась и подошла к столу с двумя чашками.
       — Правду сказать?
       Она, кажется, ему даже подмигнула, или это Иннокентий сам моргнул, спасаясь от ее пристального взгляда.
       — Только правду и ничего, кроме правды.
       — Денег на сигареты жалко, — Настя придвинула к нему чашку и села на стул напротив. — Лучше шоколадку Фазер купить.
       — Слушай, у меня где-то была…
       Иннокентий хотел вскочить, но с первого раза не получилось — сидел неудобно, а вот Настя сразу вскочила со своего еще не насиженного места.
       — Я просто так сказала! Не надо мне ничего!
       Иннокентий наконец поднялся.
       — Настя, хватит дергаться. Я за сигаретами встал.
       Она села, и он прошел мимо нее осторожно, чтобы ненароком не задеть спинку стула или плечо, в прихожую, но пачка оказалась пустой. Он даже потряс ей в удивлении — наверное, скурил несколько сигарет, пока ехал от Моники, и не заметил.
       — Куренье — это яд, — пропел Иннокентий и бросил пачку в помойное ведро.
       — И как же ты теперь?
       — Буду пить чай с тремя ложками сахара, — попытался пошутить Иннокентий, но рот не пожелал сложиться в улыбку.
       А Настя улыбнулась, и как раз в этот момент позвонили в домофон.
       — А ты у курьера стрельни…
       Настя так по-детски зажала рот кулачком, что Иннокентий не удержался, рассмеялся в голос и даже громче желаемого, потому быстрее ретировался в коридор и уже оттуда крикнул:
       — А это идея!
       Увы, курьер оказался некурящим и долго за это извинялся.
       — Считай это знаком, что пора бросить курить.
       Настя сказала это, открывая коробку, и Иннокентий мог спокойно смотреть на ее дрожащие ресницы. Она чуть расслабилась в предвкушении ужина, а вот он наоборот почувствовал еще большее томление.
       — Настя, можно задать нескромный вопрос?
       Руки девушки замерли на кусочке пиццы, который она начала отрывать, чтобы положить на тарелку. Ухо под волосами вспыхнуло, будто он прямым текстом предложил ей переспать с ним. Нет, он такой вопрос не озвучит. Он задаст другой, который тоже его давно мучает.
       — У тебя ресницы настоящие?
       Он увидел, как дернулась ее грудь — Настя выдохнула, так же тяжело, как и он сам, и рванула на себя кусок пиццы.
       — Это мне от папы досталось. Не ты первый спрашиваешь. Но в основном, конечно, девушки — просят поделиться координатами мастера.
       Она подняла лицо, розово-бледное, и улыбнулась, но уже не по-детски открыто, а как-то по-взрослому затравленно.
       — Красивые ресницы, — произнес Иннокентий полушепотом и протянул Насте пустую тарелку. — Будь я девчонкой, обзавидовался бы. А волосы зачем красишь?
       Настя бросила ему на тарелку кусок пиццы и, забыв про жирные пальцы, схватила висящую у носа прядь.
       — Просто так, — заправила ее за ухо. — По идее, краска давно должна была смыться, но не смывается. А подкрашивать корни я не хочу. Мне плохо с рыжими волосами, да?
       — Нет, не плохо, — Иннокентий почти швырнул свою тарелку на стол. — Извини. Я бестактен сегодня. Забудь. Давай ешь и спать. Завтра рано вставать.
       Она молча взялась за пиццу и смотрела только на нее, а Иннокентий, хоть и старался жевать, но тонкие нити сыра, тянущиеся от пиццы ко рту девушки, намертво приковали к себе его взгляд, и он не мог проглотить даже то, что уже откусил и почти прожевал: в горле стоял ком.