Мой домовой — сводник (СИ)

— Ты не сыта еще профессиональным трепом? Я сыт по горло…
Новый медляк. Черт бы побрал диджея! Смены темпа явно не планируется до конца вечера. Во сколько дети у них ложатся спать? Когда можно будет свалить? Отсюда и из объятий женишка. Его пальцы перебором скользили по спине от первого позвонка до последнего, и струна в виде застежки бюстгальтера готовилась лопнуть первой, нарушив романтичный мотив песни.
— Виктор… — я собиралась произнести и отчество, чтобы вернуть в наше общение хоть какие-то границы.
Не успела. Выдохнула отчество уже ему в губы и перестала дышать. Два бокала вина, водки за столом не было. От нее отказались оба мужчины. Не мог же Веселкин напиться так быстро… Или виноват бокал шампанского, который мы принесли с террасы… Или виновата музыка, полумрак, нервы… Или перебрала я, потому что не отталкиваю женишка, а отвечаю на поцелуй с не меньшей страстью.
— Ай-нид-ту-гоу-ту-бафрум…
Я не смогла отпроситься в туалет по-русски. У меня не поворачивался язык. Он у меня вообще не ворочался, а ноги заплетались. Я уставилась на себя в зеркало и схватилась за сумочку, которую забыла у столика вместе с накидкой. Пришлось костяшкой указательного пальца убрать вокруг губ следы от поцелуев, а вот по самим губам размазывать оказалось нечего.
— Хочешь, дам свою помаду?
Я отшатнулась от зеркала, увидев в нем отражение Ольги.
Она протянула мне помаду без кисточки, и я опрокинула флакончик на подушечку указательного пальца.
— Послушай, Ирина, пока нас никто не слышит. Из мужчин.
Я готовилась съесть новый слой помады.
— Глеб очень ревнивый. Я боюсь, как бы он не навредил малышке. Мне бы очень хотелось, чтобы вы с Витей стали брать его к себе… Почаще. И желательно с ночевкой. Я хочу, чтобы он не чувствовал себя брошенным. Я понимаю…
Это я, должно быть, открыла рот… Но явно не для вопроса и никак не для ответа.
— Ты можешь быть к этому не готова морально, но придется смириться с тем, что этот ребенок будет и твоим тоже. Ему нянька уже не нужна, он ходит в садик. Витя будет утром отвозить его туда, а Аркадий вечером забирать. Два дня он у вас, три у нас. Выходные станем чередовать. В Америке ведь именно так принято делить детей после развода?
Она глядела на меня в упор.
— Я ничего не знаю про американские разводы… — прокляла я свой дрожащий голос.
— Я про русские тоже ничего не знаю, если ты в курсе.
Я кивнула. Она зло прищурилась.
— Я рада, что это ты, а не Ирма. Только ей не говори, — усмехнулась Ольга, подмигнув. — У тебя уже есть опыт с детьми. И с Витей тоже. Так что, думаю, начнем прямо с этого воскресенья.
Я приросла к полу. Ольга бросила в сумочку помаду и достала айфон.
— Дай свою почту, я перешлю тебе билеты в театр. Это "Вождь краснокожих" Марка Твена.
— О'Генри, — поправила я на автомате.
— Какая разница! Ну?
Я назвала. По буквам. Не в силах дышать ровно. Как Веселкин будет теперь выплачиваться, не знаю… И знать не хочу!
— Ты что так долго? — подскочил он, чтобы отодвинуть для меня стул. — Ты в порядке?
Я кивнула и взяла полный бокал. Сейчас со мной все будет в порядке. В абсолютном.
— Ира, — Виктор осторожно отвел бокал от моего рта, когда я осушила его одним глотком чуть ли не наполовину. — Не надо больше. Ты выпила уже достаточно.
Я поймала снисходительный взгляд с другой стороны нашего столика и покраснела.
— Я хочу уже уйти.
— До сладкого?
— Я не ем сладкое на ночь.
Он поднялся, и мы вместе сделали пару шагов от столика.
— Ты можешь остаться на торт.
— Без тебя? — Виктор игриво толкнул меня в плечо. — Не могу. Не поймут. Пошли прощаться.
Мы улыбнулись хозяевам праздника. Они улыбнулись нам. Мы пошли к детям. И там нас ждал сюрприз не только из разбросанных игрушек и недоеденных кусков торта. Глеб заявил папочке, что идет с нами в театр. Когда мать успела сообщить ему?! Когда!
Виктор беспомощно уставился на меня. Я кивнула и сказала, что все объясню. Потом достала из сумочки телефон и отправила Ольге в ответ: "Получила. Добавила в календарь. С Днем рождения еще раз! Спасибо за чудесный вечер!" Вот уж точно спасибо за чудесный вечер…
  
Глава 33: Мэри Поппинс и мистер Эй
 
Виктор снял очки и сжал двумя пальцами переносицу. Я не сводила с него глаз, ожидая услышать реакцию на сказанное мною, но Веселкин молчал, а я от нервов чувствовала одним местом каждую выбоину на дороге. Или же нам просто достался водитель-неумеха…
Минута, две, три… Мы так доедем молча до моего дома и также молча распрощаемся. А отпускать Веселкина в таком раздрае чувств нельзя ни в коем случае. Я смотрела на него в профиль: ну совсем мальчик, расстроенный, обиженных, сейчас заплачет… Или сломает душку у очков, перекатывая те в ладони на манер четок. Я вырвала очки и положила к себе на колени.
Виктор вздохнул и принялся ожесточенно тереть ладонями щеки. И натер их до красных пятен. В салоне автомобиля, как и на улице, все еще оставалось довольно светло, и я надеялась, что сама не иду, без всяких усилий с моей стороны, вот такими же пятнами.
— Витя, что будем делать? — спросила я наконец.
Он забрал с моих коленей очки, но продолжил рассматривать через стекла затылок водителя.
— Для начала, не станем пороть горячку. Сходим в театр. Ты когда в последний раз смотрела спектакль для детей?
Какое счастье, что он не спросил меня, как мать: когда я вообще последний раз была в театре?
— И не вспомню, — могла ответить я, не кривя особо душой.
— Ну вот, чего тогда отказывать себе в удовольствии…
Он лукаво прищурился, будто не видел меня даже в очках.
— Витя, ты же понял, о чем я!
Мне пришлось повысить голос в конце фразы, чтобы Веселкин вновь стал серьезным.
— А потом я мягко намекну Оле, что для нас это большой стресс, и я не хочу ставить под удар мои отношения с тобой… Ира, — Его голос вдруг сделался железным. — Ты думаешь, она серьезно хочет избавиться от Глеба?
Я опустила глаза. Теперь на коленях лежали мои крепко сцепленные пальцы.
— Я не могу оценивать поведение и мотивы Ольги по одной только фразе. Тебе виднее, что она хочет…
Горячая ладонь Виктора накрыла мой пальцевой сгусток нервов, и я почувствовала, как кольцо впилось ему в кожу.
— Конечно, ты права. Я должен со всем разобраться сам, не впутывая тебя в личные дрязги. Я сделал глупость, притащив тебя в качестве прикрытия… Хотя, — Виктор вновь следил за дорогой вместе с водителем, — не будь тебя рядом, я бы так и не узнал истинного положения дел и подоплеки Олиного желания поскорее меня женить…
— А, может, ты ничего и не узнал, — я чувствовала сердце в самом горле. Коленка тоже нервно дрожала. — Я могла не так ее понять, да и она нервничала…
Господи, это ж ребенок! Мы, глупые взрослые, сейчас наломаем дров, а ему потом аукнется!
— В любом случае, мне нужно будет серьезно поговорить с Костровой. Возможно, ей даже на пользу пойдет плотное общение с внуком. После смерти отчима она сделалась нелюдимой, а я окончательно погряз в его бизнесе. Квартира большая, пустая, я сделаю Глебу детскую… Если меня не погонят поганой метлой, я вытерплю мать три дня в неделю… Ну, а погонят, справится без меня… И Оля останется довольна. Все же с Глебом родная бабушка, а не посторонняя тетка… Виктор снова отыскал мои пальцы и стиснул как в рестлинге. До боли. До хруста.
— Витя! — почти взмолилась я. — Не начинай этот разговор с матерью, пока не поговоришь с Ольгой. Я могла не так все понять…
Господи, сколько раз я должна ему повторить, чтобы он не бежал впереди паровоза. Сколько? До самого дома… Виктор вышел, чтобы подать мне руку. Я протянула в ответ свою и не опустила.
— Ключи, — напомнила я, когда он непонимающе уставился на мою ладонь.
— Ах, да…
Он сунул руку за пазуху и вытащил связку за брелок, но не протянул мне. Секунда, и я услышала за спиной шелест шин отъезжающего такси. Обернулась… На мгновение. Габаритные огни злорадно ухмыльнулись.