Лилии на воде
– Мне страшно, Нил, – прошептала я, уронив голову на грудь лучшего друга, одного из немногих, кто, обладая статусом ангела с рождения, не побрезговал связать себя узами дружбы с нефилимом. И единственного, с кем я поделилась новостью о предстоящем «отпуске», как только вышла из кабинета куратора.
– Ты справишься, Эль, – ласково повторил ангел, уверенно сжав мои плечи. А затем игриво щелкнул по носу, отчего мои очки лихо съехали на переносицу. – Ну же, веселей! Где та славная и дотошная мисс Носферату, держащая в страхе весь поток?
– Все еще здесь, – я едва слышно шмыгнула носом, чувствуя, как он крепко сжимает мои ладони. – Спасибо, Нил, за то, что в трудную минуту всегда рядом, поддерживаешь и… ты ведь сейчас тыришь мою зарядку, не так ли, – я не спрашивала, ибо ощутила знакомую вибрацию лётного браслета, к которому незаметно «присосался» такой же браслет приятеля.
– Я не тырю! – возмутился Натаниэль и тут же потупил взор. – Беру взаймы.
С минуту я внимательно вглядывалась в его наглую моську, а затем тихо прошипела.
– Куси его!
– Эль? – побледневший ангел быстро обернулся на подозрительно шуршащий звук позади— и вовремя: на него стремительно неслась плотоядно настроенная вазочка. Натаниэль не стал рассыпаться в нелестных эпитетах и проворно шмыгнул в окно.
– Пока, Нил! – воскликнула я и поспешила к чаю, который изрядно остыл, но при этом не утратил дивный аромат и вкус.
– У-у-у, Носферату! Мы еще… уйди! Пошла прочь! Ай, уберите ее кто-нибудь! – до меня все еще доносились глухие вопли побеждаемого в неравной схватке приятеля, а я тем временем распахнула серую папочку и… тут же ее закрыла. А затем на секунду приложила палец к браслету и, поморщившись, провела мизинцем по корешку папочки, оставив багровый след, который тут же растворился, окрасив серый пластик в алый. На корешке теперь значилось отчетливое «Сопровождение. Принято к исполнению».
Ничего сложного – просто оставаться рядом с подопечным на протяжении предстоящих двух недель, пока его Хранитель не пройдет переаттестацию. Наблюдать, охранять, в случае непредвиденной ситуации – связаться с оперативным отделом и своим куратором. Все просто!
Я в десятый раз провела ладонью правой руки по левому запястью, где значительно отягощали мое существование ненавидимые любым нефилимом браслеты: небесно-голубой – лётный, с зарядом, позволяющим бескрылым нефилимам летать, в то время как ангелам такая возможность дана с рождения. Если, конечно, им не ограничивают эту самую возможность в качестве наказания, как, например, периодически достается моему шилозадому другу. В таком случае в игру вступает красный браслет-ингибитор, который как раз и ограничивает силы и способности небесных – как ангелов, так и нефилимов – как санкция за нарушение общепринятых законов и норм. А еще эта бордовая сволочь периодически «ненароком выходит из строя», ограничивая нефилимам (только нефилимам!) возможность использовать свои силы и сокращая количество воплощений до минимума. Почему только нефилимам и кто отвечает за сбои – вопросы, очевидно, риторические, на которые Советом Небесных разработана целая невербальная система, включающая изящное пожимание плечами и элегантный уход от ответа.
Несмотря на очевидно малопривлекательный функционал, есть у ингибитора и второе назначение, куда полезнее первого – способность приглушать при воплощении в человеческом обличье эмоции, а также чувствительность рецепторов и сенсорной системы человека, что для безэмоциональных в большинстве своем ангелов настоящее спасение. Впрочем, в последнее время эти крылатые и так не сильно напрягаются, стараясь на заданиях обходиться без воплощений.
Наличие третьего зеленого браслета-передатчика, позволяющего моему куратору отслеживать мое местоположение, значительно приподняло боевой дух – все будет в порядке! Я отлично подготовилась. И непременно справлюсь с таким простым поручением!
Будь оно на самом деле простым.
Это задание не было обычным, иначе его не стали бы поручать нефилиму-стажеру, пускай и с безупречной репутацией.
Считала ли я себя одной из лучших студенток своего потока? Несомненно! Верю ли я в высшую справедливость, которая могла бы позволить лучшему выпускнику и прилежному стажеру посредством обычного отпуска сменить статус? Тот, кто хоть раз слышал с каким сарказмом я задаю подобного рода вопросы, терял аппетит и впадал в уныние на неделю. Собственно, поэтому меня и прозвали Носферату.
И все же, если это задание, грозящее стать самой провальной ошибкой за всю историю нефилимов, дарует хотя бы призрачный шанс на обретение вожделенных крыльев, значит, так тому и быть.
Игра стоила всех покаянных свеч.
«Подопечная – Лорейн Вильямс, двадцать шесть лет, старший следователь по особо важным делам отдела криминальных расследований…»
Я уверенно прокладывала себе путь к горам, разрезая плотный сумеречный воздух, туманом клубившийся у водной глади. Браслет мигал, напоминая о скором окончании лётного заряда. Жмоты! Как стажерам-ангелам, так заряда отсыплют столько, что хватило бы на совершение кругосветного путешествия до ада и обратно. И то эти крылатые вечно недовольны! А нефилиму даже жалкие крохи отмеряют со скупой точностью, только бы несчастный не удумал вернуться в подлунный мир. Несправедливо!
«…обладает широким кругозором. Уровень самоконтроля и коммуникативных способностей достаточно высок, владеет практическими навыками по нейтрализации конфликтных ситуаций. В служебном коллективе пользуется авторитетом…»
Я прищурилась, пытаясь разглядеть вспыхнувшие на горизонте огни. Отраженные и изломанные водной гладью, они бликовали и искрились, точно живые, и поэтому ничего удивительного, что мне не сразу удалось сообразить: то не город прибрежный подпирает темные небеса, а самый настоящий круизный лайнер, на огни которого летел алоокий мотылек в серебристом плаще. Огромный такой мотыль с хищной ухмылкой и твердым намерением пробить себе место под небесами.
«…демонстрирует открытую нетерпимость к поверхностному мнению, лицемерию и лжи. В качестве хобби предпочитает чтение и приготовление пищи. Подвержена частым простудным заболеваниям, что тщательно скрывает. Не переносит лактозу…»
Лётный браслет завибрировал и погас как раз в тот момент, когда я устремилась вертикально вверх, не долетев до лайнера каких-то двадцать метров. Я натянула капюшон на голову и «легла» на спину, позволив лунному свету заключить мое тело в холодные объятия. Насладившись чудесным видом бесчисленной звездной россыпи, я сменила положение на строго вертикальное и стремительно понеслась вниз головой, с подступившей тошнотой ожидая предстоящего перехода. Воплощаться в человеческом теле я не любила. Но еще больше ненавидела переход из сумрачного мира в мир человеческий. Это все равно что быть затянутым в воронку разгулявшегося торнадо. Мутит потом еще несколько часов. И это в лучшем случае. В худшем – может еще и побочными эффектами сверху приложить в виде дезориентации и онемения тела с отключением рецепторов зрения, слуха и самоидентификации. Чтобы в следующий раз неповадно было.
Я вытянула руки вперед и зажмурилась, буквально за несколько секунд до перехода разглядев в мутном водном зеркале бледное девичье лицо с алым взором.
Удар. Всплеск. Водоворот… и я практически вывалилась на мягкий ворс коврового покрытия маленькой даже по меркам нефилима каюты. Еще минуту рефлекторно сплевываю забившуюся в рот влагу и неуверенно встаю на дрожащие ноги. Шатает меня недолго, а вот качать теперь будет все две недели предстоящего круизного плаванья. А все потому, что я непреднамеренно воплотилась в человеческом теле!
Что ж, теперь хотя бы стало понятно, почему ни один Небесный, что ангелы, что нефилимы, не любит воплощаться в человеческом теле, погружаясь в пучину мирских чувств и страстей. Как правило, при выполнении заданий ангелы стараются обойтись без лишних крыльедвижений и воплощений, предпочитая оставаться отрешенными наблюдателями, лишенными волнующих внутреннюю пустоту душевных мук. Эдакие бесчувственные холодные истуканы, основная задача которых состоит в том, чтобы наделить душу смертного благодатным огнем и привести его к свету. Которого, сами в большинстве своем, лишены. Ни света, ни тьмы, ни сердца, ни души. Они называют это небесной гармонией. Я же вижу лишь пустоту, не способную на любовь и сочувствие.