Тайна пропавших картин (СИ)

Вдруг меня озарило: я поговорю с тетей. Она – очень мудрая и справедливая. Тетушка обязательно поможет мне найти решение, что делать. Если же она скажет: «Дорогая, ты должна вернуться и выйти замуж», я сделаю это…
Потом мысли вернулись к Алексею. Мне нужно во что бы то ни стало встретиться с ним в городе, объяснить ему всё, признаться, если уж это так необходимо, в своих чувствах. А дальше – будь что будет…
Мечтания о том, что всё можно исправить, согревали душу. Я уже давно простила Алексею те слова в письме и то, что он уехал, не поговорив со мной.
Да и как я могла осуждать его, если сама поступала некрасиво?
33
Вот с такими мыслями я приехала в город Полянск.
На вокзале было шумно из-за извозчиков: они кричали, зазывая себе седоков. Вся эта орущая братия пугала меня, поэтому я выбрала самого спокойного, кто просто сидел на козлах и ждал. Спросила о цене, мысленно согласилась. Извозчик спрыгнул с козел, помог мне поставить сумку и забраться в повозку…
…Тетин дом был в центре города.
Дверь открыла старая Гертруда, вечная помощница в этом доме. Имя ей совсем не подходило. Она была круглолицей женщиной славянской внешности. Ничего немецкого. Но возможно, у нее присутствовали немецкие корни, если родители нарекли ее именно так.
– О! Сашенька! – воскликнула Гертруда и крепко обняла меня. – Вы приехали сюда всей семьей? – спросила она, выглядывая за дверь, но никого не обнаружив, удивленно обернулась ко мне: – Вы приехали одна?!
Я опустила голову и тихо произнесла:
– Да, Гертруда! Я приехала одна!
Чувства, прятавшиеся в душе всю дорогу, переполнили меня, и я, припав к плечу женщины, расплакалась.
Гертруда, мягко обхватив меня за плечи и что-то приговаривая, завела в дом. Я слышала, как хлопнула за нами дверь.
– Ну, не плачьте! Все перемелется, – усаживая меня в кресло в гостиной, ласково приговаривала она. – Посидите здесь. Я сейчас пошлю кого-нибудь за Тамарой Александровной. Она в гимназии.
Гертруда накрыла меня большим пушистым пледом и вышла из гостиной.
Я почувствовала себя лучше. Может, действительно, всё образуется? Не может быть, чтобы было иначе. Ведь все любят меня. Зачем им делать мне больно? Когда-нибудь мне будет смешно вспоминать этот период своей жизни, а также побег из родного дома…
…В тепле и тишине я задремала. Когда открыла глаза, моя тетушка сидела в комнате, в кресле, напротив, с любовью смотрела на меня и улыбалась. А мне показалось, что прошла ровно одна минута, пока я спала.
– Здравствуй, моя дорогая! – она привстала, наклонилась и обняла меня.
Я соскочила и прижалась к ней.
– Сиди-сиди! – она ласково усадила меня обратно и сама снова присела в кресло напротив. – Ну, рассказывай, что случилось?
Я слегка смутилась.
– Тетушка, почему вы думаете, что что-то случилось?
– Если бы все было хорошо, думаю, одну бы тебя сюда не отпустили.
– Вы правы, – прошептала я, сдерживая слезы.
И я поведала ей все, как на духу: и о моей любви к художнику, и о том, что у папы были большие проблемы на службе, и о моем предстоящем замужестве, на которое рассчитывали родители, чтобы уладить отцовские дела. Удивительно, что я не проронила ни слезинки, пока рассказывала. А когда закончила, произнесла грустно:
– Но если, тетя, вы мне скажете, что я не права, должна вернуться домой и выполнить волю родителей, я сделаю это, – вот после этих слов я дала волю слезам.
Тетушка не бросилась меня утешать. Она просто взяла мою руку, подержала в своей, как бы согревая, а после этого сказала:
– Ты поживешь у меня, поработаешь в гимназии, а я напишу письмо родителям, чтобы понять ситуацию. Может быть, уже все изменилось, пока ты сюда добиралась.
Я снова вскочила и обняла тётю. В сердце моем снова появилась радость и даже какое-то ребячество. Я закружилась по комнате, танцуя вальс и напевая сама себе.
Тетушка засмеялась:
– Сразу видно: ты – дитя, выросшее у моря.
– Почему? – останавливаясь, спросила я.
– Настроение меняется, как у моря погода.
Тетушка громко позвала:
– Гертруда!
Та, похоже, стояла за дверью, потому что тут же появилась на пороге.
– Гертруда, милая! Приготовь, пожалуйста, комнату для барышни.
…Уже засыпая, я думала о том, что теперь все обязательно изменится, все станет снова хорошо: родители откажутся от нелепого желания выдать меня замуж за кого попало, я найду Алексея, здесь, в городе. И, конечно же, у нас с ним все получится. А потом мы вдвоем вернемся к родителям за благословением…
34
Прошла неделя. Тетя, казалось, не замечала моих вопросительных взглядов. Хотя – нет, замечала. Не выдержав однажды, она сказала:
– Пока новостей нет, а если появятся, я незамедлительно расскажу тебе об этом.
Я чувствовала, что тетя Тамара на моей стороне: ей совсем не хочется, чтобы любимая племянница вышла замуж за «не поймешь кого». И тихо радовалась ее поддержке, но в открытую этого не демонстрировала.
Однажды утром тетя предложила пойти в гимназию. Я даже обрадовалась. Сидеть все время дома было скучно, а ходить одной по городу меня не отпускали.
Гимназия, (или приют для сирот), мимо которой я неоднократно проходила, но ни разу не заглядывала внутрь, была небольшим двухэтажным зданием. На первом этаже помещались столовая, актовый зал и три класса. На втором – спальни для девочек, комната для учителей и директрисы (то есть для моей тети), а также еще две комнаты, где ученицы делали домашнее задание и отдыхали.
Воспитанницы – около тридцати девочек – были от семи до семнадцати лет. Новых брали редко, потому что в приюте не хватало места для большого количества детей. Только когда выпускали старших девочек, брали новеньких.
Когда я пришла в гимназию, меня встретило множество любопытных взглядов. Выглядела я очень юно, не на свои семнадцать лет. Поэтому, возможно, они приняли меня за новенькую.
С тетей все время здоровались. Она чинно отвечала на каждое приветствие.
Мы прошли в ее кабинет. Когда дверь за нами закрылась, я услышала звук колокольчика, призывавшего на урок. Вскоре школа погрузилась в тишину.
– Садись, Сашенька, – сказала тетя, указывая на мягкий стул, стоявший рядом со столом.
Сама она села напротив меня.
– Я хочу предложить тебе поработать здесь не как моя племянница, а как обычная учительница или наставница. Я буду платить тебе жалование, помогать всячески, если что-то будет не получаться. Но и спрашивать буду с тебя так же строго, как с других. Ты сама поймешь потом, что так лучше: быть любимицей начальницы – это значит, что найдутся те, кто тебя будет недолюбливать. Поэтому мы даже не будем рассказывать никому, что ты моя родственница… Согласна?
– Конечно, тетя, – обрадованно ответила я. – Мне бы очень хотелось здесь работать! А что я должна делать?
– Ты будешь наставницей у младших девочек. У нас их двенадцать человек. Возраст от семи до десяти. С утра они с учителями в классах. Твоя роль – просто сидеть с ними на уроках. Если возникает какая-то ситуация, помогай учителю. А после обеда – они в полном твоем распоряжении. Сначала они отдыхают, а потом садятся за уроки. Это, наверно, самое тяжелое время дня, потому что тебе нужно будет много им помогать. А в конце – проверить каждую девочку. Хотя мы приучаем их быть ответственными и самостоятельными, но, к сожалению, пока еще младшие могут вилять и притворяться, чтобы не делать домашнюю работу…