Среди людей

Ира уже видела такое на пастбище у Дэкина: сначала по рукам Лоппи поползли еле заметные зелёные всполохи, а потом потекли струи, падая на пол.
– Эй! Эй! Девочка, не смей! – вскочил из-за стола Доваль Накарт. Он попытался подбежать к ней, но, чуть не влетев в лужу, растекавшуюся под ногами Лории, сделал шаг назад. Пол слегка дымился и медленно плавился, словно на него пролили кислоту. Остальные волшебники тоже повскакивали с мест, творя непонятные заклинания, у кого-то засветились руки, но приблизиться никто не посмел.
– Лория, не делай этого! – снова попытался воззвать к ней одарённый, но тщетно. Лоппи широко раскрыла глаза и подняла глаза к потолку. Ярко-зелёные глаза, в которых было не различить ни белка, ни зрачка. Вопль матери заставил вздрогнуть всех, и прежде чем кто-либо успел помешать этому, она бросилась к своему ребёнку, вскрикнув, на сей раз, от боли, наступив в шипящую жидкость. К ней быстро проковылял один из стариков-магов, бурча что-то под нос. Ножом разрезав чулок, приложил руку к стремительно краснеющей ране, заживляя её, прикусив губу до крови. Всё это происходило почти одновременно, суматошно.
– Доваль! Что происходит?! – потребовал ответа король.
– Всплеск силы! Она пытается избавиться от дара! Если ничего не придумаем, то мы можем потерять это дитя прямо сейчас!
– Дочка! – кричал подбежавший отец, затормозив у самого края лужи. – Не бросай нас! Умоляю!
Варак сжимал кулаки, ему вторило непрекращающееся завывание Альты. Лория услышала их и, медленно повернув голову, ответила глубоким, совсем не детским голосом:
– Я не могу, папочка. У меня больше нет надежды. Ты слышал, да? Всё свершится независимо от того, накажут виновника наших бед или нет. Я не позволю моему дару нести зло! Не буду исцелять убийц и истязателей! Лучше одна моя жизнь, чем другие невинные! Я должна уйти. Прости меня, папа… Если не выживу, помолись за меня в День Поминовения, чтобы Сёстры не взыскали с меня за отказ от их даров. Прощайте!
– Дочка! Не надо… – еле слышно произнёс Варак, не находя нужных слов.
Ира, пока всё это происходило, стояла в ступоре. Да что же это такое! Толпа взрослых, а не могут защитить одного ребёнка! В зале восемь волшебников! Неужели ничего не могут сделать?! Она бегала глазами с магов на девочку, на её родителей, короля, тану, ища признаки озарения на их лицах. Ну же! Придумайте что-нибудь!
И тут её взгляд упал на Шукара. Он отошёл подальше и без всякой тени беспокойства смотрел на всё происходящее, улыбаясь себе под нос. Мразь! Конечно, его всё устраивает! Если Лория не выживет, то взыскивать с него будет уже не за что. «Свадьба? Какая свадьба? А я вообще не при делах». Ему выгодно! Выгодно, чтобы всё это произошло! Нет человека – нет проблемы.
– Лория! – раздался строгий голос Атарина, от которого девочка вздрогнула. – Неужели, будучи в моём доме, ты не почувствовала уверенности в завтрашнем дне? Ты печалишь меня, дитя. Неужели я, мой сын, его друзья, Птичка и твой хозяин не смогли донести до тебя мысль, что ты не одна?! Неужели заботы твоей госпожи, женщин Дома и Ирины не хватило, чтобы почувствовать, что всё будет хорошо?
Он говорил довольно резко, взывая не к сантиментам, к которым ребёнок сейчас был глух, находясь под гнётом долга, но к совести, заставляя задуматься об усилиях, которые многие люди затратили, чтобы подарить ей спокойствие. Это слегка поколебало решимость девочки, зелёная пелена чуть спала с глаз, она боролась с собой.
– Лоппи, слушай твоя богиня! – неожиданно выпалила Ира, отмахнувшись от предостерегающего жеста начальника стражи. Долг – слишком тяжёлое бремя для столь юного создания! Нужно разумное зерно! Да, она верующая. Но кто сказал, что в вере не может быть логики?!
– Лоппи, слушай Харана! Думать! Если ты уйти, Шукар уйти от правила и закон! Лория не быть, быть другой девочка-колдовать! Другой муж и другой беда! Только дочь Хараны Лория мочь остановить новый беда! Не слушай твой правило внутри ты! Слушай твоя богиня!
Последняя фраза совсем сбила Лоппи с толку, она застыла, уставившись в пустоту. А потом прикрыла глаза, опустила голову и сложила истекающие зелёной, не причиняющей ей никакого вреда субстанцией руки себе на грудь. Зал замер в ожидании кульминации.
Вспышки пропали.
Лория уронила руки вдоль тела и тяжело задышала. Жижа у неё под ногами пошла пузырями, ещё больше оплавив пол, и засветившись пропала с глаз, оставив после себя обожжённое пятно. Когда она подняла глаза, то все увидели, что они, бывшие прежде серыми, теперь искрятся изумрудами.
– Я слышу тебя, Сестра… – прошептала девочка. – Жизнь священна… Я буду… попробую побороться ещё…
Некоторое время никто не решался приблизиться. Первым пришёл в себя «мэтр Вакку», сделав несколько шагов и протянув руку, переливающуюся голубым. Свет опутал Лорию, и волшебник вынес вердикт:
– Голос! Стабильный и ровный.
– Вакку, это точно? – спросила Мерини.
– Обижаешь. Не будь я Голосом Рити, во власти которой все источники и течения, включая волшебные! Недавние события и сказанное здесь вытянули струны души этого ребёнка, что спровоцировало преждевременное становление.
– Сестра, – резко сказал Доваль, – мы не можем допустить того, что сейчас чуть не случилось на наших глазах! Мы чуть не потеряли Голос Хараны! Ты не хуже меня знаешь, как мало таких, как она!
– Господа одарённые, – подал голос король, – я хочу напомнить вам, что мы не в карражском Соборе. Успокойтесь. И основное, ради чего мы затеяли всё это, – узнать степень причастности Шукара Мирафа к событиям, которые нам так красочно обрисовали свидетели. Что касается судьбы девочки, то она не стоит того, чтобы что-то долго обсуждать. Тут я согласен с капитаном Довалем – мы не имеем права разбрасываться Голосами, их слишком мало. Осталось уладить лишь одну формальность. Лория, согласна ли ты принять ученичество и уйти под опеку учёных Собора Карража? Ты должна понимать, что в сложившихся обстоятельствах у тебя лишь два пути. Или как благочестивой дочери принять судьбу, которую выбрал для тебя отец, независимо от причин, которые побудили его так поступить. И тогда уже никто не будет в ответе за то, что может случиться после. Или стать ученицей Собора, но, я думаю, ты знаешь, что это значит. Открыть лицо. Отказаться от жизни в Ризме, редкие встречи с родными и практически полное отсутствие шанса на замужество. Тяжёлый труд и учёба. Тренировки. Обязательная работа на благо людей Рахидэтели. Если ты выберешь этот путь, то твоя помолвка будет расторгнута в пользу служения Божественным Сёстрам. Решай!
– Согласна. Но… я же пока под опекой отца… – ответила Лоппи после заминки, утирая слёзы. Роль деревенской лекарши прекрасна и почётна. Но то, что ей предлагали, – роль общественная. И значит, о личной жизни придётся забыть. Никогда не иметь своей семьи, не надеть серёг с колокольчиками, не обнять детей. Жестокий выбор. Осознаёт ли она сейчас, будучи ребёнком, от чего приходится отказываться ради сохранения чести волшебницы?
Она не поднимала головы и не смотрела на родителей, прекрасно понимая, что какое бы решение она ни приняла, скорее всего, радости оно им не доставит. Женщина в этом мире – это очаг и семья. А уйдя в Собор, она уже никогда не сможет её иметь. Из печальных мыслей её вывел резкий голос отца: