Медальон Таньки-пулеметчицы
Глава 6
Москва, 1941-йДва стройных высоких парня, уже успевших загореть, несмотря на середину июня и проливные дожди, огорчавшие почти каждый день, стояли возле кинотеатра и рассматривали выходивших после фильма «Чапаев».
– Гляди, какие крали, – сказал черноволосый, похожий на цыгана, поправив непослушную прядь и сверкнув черными жгучими глазами.
– Где, Олег? – тотчас отозвался его друг, рыжий, с лицом, усыпанным веснушками, как перепелиное яйцо.
– Да вот, – Олег кивнул в сторону двух хорошеньких девушек, которые, взявшись под руки, осторожно спускались с лестницы и что-то громко обсуждали, наверное, содержание фильма. Когда они поравнялись с друзьями, черноволосый перегородил им дорогу:
– Девушки, давайте познакомимся.
– Мы с незнакомцами не знакомимся на улице, – буркнула круглолицая, с большими голубыми глазами. – Так что, молодые люди, не загораживайте проход.
Олег ринулся на помощь приятелю:
– Не знакомы? Но это так легко сделать. Меня, к примеру, зовут Олег. А вас?
Ее белокурая подруга резко отодвинула его в сторону:
– Сказано вам – пропустите.
Рыжий скорчил гримасу, но дорогу уступил:
– Скажите, какие мы…
– Да уж какие есть. – Круглолицая показала язык, взяла подругу за локоть и потащила к скверу. Парни не решились последовать за ними.
– Гиблое дело, – решил Олег. – Что ж, подождем других, полюбезнее.
Рыжий вздохнул. Девушки отошли на безопасное расстояние от приставал, и белокурая обратилась к своей подруге:
– Может быть, ты зря так с ними, Таня? Мальчики вроде приличные.
– Некогда мне о парнях думать, Люда, – отрезала Татьяна и поправила волосы, тщательно уложенные ровными волнами при помощи горячих щипцов. – Знаешь, честно говоря, после этого фильма я на наших парней и смотреть не могу. То ли дело раньше! Петька! Вот это парень! Мне бы кого-нибудь из чапаевской дивизии!
– Знаю, – рассмеялась Люда. – Только слепой не догадался бы, что ты и сама мечтаешь быть похожей на героиню этого фильма. Недаром фото артистки на стенку повесила. И где ты его отыскала, Анка-пулеметчица?
– Где отыскала – там уж нет, – парировала Таня. – Допустим, на работе дали мне старый журнал с ее фотографией. Ох, если бы еще и пулемет!
– А пулемет-то зачем? – удивилась подруга. – Сейчас мирное время.
– Скучное время, – отрезала Татьяна. – То ли дело Гражданская война! Такие, как Анка, были на вес золота. Ну, согласись, лихо она строчила из пулемета?
– Лихо, – кивнула Люда. – Слушай, давай мороженого поедим и газировки выпьем. Солнышко сегодня здорово припекает.
– Давай, – согласилась девушка. Они подошли к лотку, за которым толстая тетка в белом переднике торговала газировкой и мороженым. Татьяна вытащила из кармана мелочь, пересчитала и протянула женщине:
– Два клубничных и два пломбира.
Тетка подставила стаканы под пенистую струю и, наполнив, протянула девушкам. Люда сделала глоток и поморщилась:
– Пены много. Жажду совсем не утолишь. Наверное, на донышке осталось.
– Хорошо, что хоть этого хватило. – Таня отхлебнула из своего стакана. – Все равно вкусно. Знаешь, когда я в деревне жила, то ни о какой газировке и слыхом не слыхивала. Разве только из учебников по литературе. Да и об этом, – она указала на мороженое, – в деревне даже не рассказывали. Сядешь, бывало, за стол, а кроме картошки и серого хлеба больше ничего. Я в детстве, знаешь, какая маленькая была? Ну чисто былинка. И ела как птичка. Зато братья мои все сметали. Мамочка бедная день и ночь думала, чем бы семью накормить. Папаша рóдный, чтоб ему пусто было, сбежал, как я родилась. Вот и пришлось маме нас на себе тянуть. Сволочь! – вдруг выругалась она, и Люда вздрогнула. Она редко слышала от подруги бранные слова.
– Так его ненавидишь? – спросила она. – А даже и не видела. Может быть, встретились бы сейчас – и все по-другому было.
Таня сверкнула голубыми глазами:
– Встретились? С ним? Ты шутишь? И глядеть на него не хочу. Я ведь даже фамилию его не взяла при получении паспорта. Знаешь, в первом классе, когда меня попросили назвать фамилию, я не смогла этого сделать, и мой сосед Сашка крикнул: – «Маркова!» С тех пор я Марковой и осталась. В паспорте и комсомольском эта фамилия. Теперь даже рада этому. К папаше своему Парфенову я не имею никакого отношения.
– Да, тяжело вам пришлось, – согласилась Люда, смакуя пломбир.
– Тяжело, – согласилась подруга. – Знаешь, как я завидовала одноклассникам, которым родители могли купить новые платья, туфли? У меня ничего этого никогда не было. Хочешь знать, откуда мы брали вещи?
Людмила ничего не ответила. Она видела, как переживает Татьяна: эти воспоминания явно не были для нее приятными.
– А вещи мне дарили односельчане, – бросила девушка. – Здорово, правда? Дарили, естественно, не новье, а дырявые обноски, но мать радовалась и этому.
Подруга решила ненавязчиво сменить тему:
– Мамка-то как? Письма пишет?
– Какие письма? Неграмотная она, – пояснила Таня. – В нашей деревне грамотными были только учителя. Анна Ивановна и сейчас мне помогает. Я ей письма пишу, а она мамке читает, потом от нее весточку мне шлет. Вчера от брата письмецо получила, от Игната. – Девушка достала из сумочки скомканную бумажку. – Он в военном училище учится. Девушку хорошую встретил, мне фотографию пришлет, – она закатила глаза. – Я за него так рада, ты и не представляешь. Столько на него свалилось, когда папаша нас бросил! – Глаза Тани увлажнила слезинка. Люда с жалостью посмотрела на подругу:
– Но ведь все уладилось, правда?
– Теперь да. – Таня пригладила и без того идеальную прическу и улыбнулась. – Завтра к мамке поеду. Пишет – соскучилась шибко. Гордится, что дочь на фельдшера учится.
– А я хотела завтра пригласить тебя за город, – с огорчением проговорила Люда. – Погода наконец наладилась, можно искупаться, позагорать. Рванули бы в Замоскворечье, а?
Татьяна покачала головой:
– Не получится, Людок. Завтра к своим собираюсь. Мамку охота повидать. Но я ненадолго, – она вздохнула. – Тоска там смертная, такая тоска, что на душу давит. Больше недели не выдержу. Приеду – и тогда погуляем на природе.
Люда обняла ее:
– Отлично. Буду ждать. Ну, пойдем, провожу тебя до автобуса. Тебе собираться нужно.
Таня взяла ее под руку:
– Пойдем.
Они миновали лоток с мороженым, с вожделением посмотрели на тех, кто получал заветную порцию из рук продавщицы, и посетовали, что их финансы оставляют желать лучшего.
– Только на автобус и осталось, – с огорчением сказала Маркова. – Хорошо, билет на поезд уже взяла.
– Я бы тоже не отказалась от второй порции, – заметила Люда и дернулась. – Таня, твой. – Она порывисто обхватила шею подруги и поцеловала в щеку. – Возвращайся скорее.
– Скоро-скоро, – пообещала Таня. Она вскочила в душный, непереполненный салон и села у окна. Девушка любила места у окна, потому что можно было разглядывать город, который она уже полюбила и считала своим. Весело шагающие жители, сероватая, но величественная Москва-река, берега которой одели в гранит, машины, везущие куда-то счастливых обитателей, – все это вызывало у нее неподдельный интерес. Казалось, город был живым организмом, с артериями, наполненными пульсирующей кровью, с сердцем, ритмично бьющимся в унисон с какой-то одному ему ведомой музыкой. От таких картин душа Марковой наполнялась особым чувством, похожим на гордость и радость. Часто, отдаваясь созерцанию, она забывала выйти на своей остановке, и потом приходилось добираться в два раза дольше, однако это ее не огорчало. Москва стоила того, чтобы ею любоваться, однако сегодня Таня не зазевалась. Раскрытый, но еще не собранный старый чемодан, который девушка в шутку называла чемоданищем-страшилищем, ждал ее на кровати. Когда водитель объявил остановку, Маркова быстро сбежала по ступеням на тротуар и зашагала к общежитию медицинского техникума. Солнечные лучи ласкали ее лицо, теплый ветерок шевелил волосы. Подойдя к общежитию, Таня потянула на себя тяжелую дверь и, войдя в полупустой вестибюль, наполненный запахами стираного белья, жареной картошки, свежевымытых полов, улыбнулась вахтерше: