Дочь короля

– Мне нельзя улыбаться, потому что зубы у меня безобразные, и нельзя есть пирожные, потому что я и так толстая, – возразила мадам. – Но чтобы угодить вам, я сделаю и то и другое.
Оделетт как раз заканчивала убирать волосы мадам, когда, в сверкающих бриллиантах и блестящих шелковистых париках, словно три павлина, в покои мадам с шумом вторглись месье, Лоррен и Шартр. Откуда ни возьмись явились слуги с блюдами пирожных, фруктов и вином.
Мадам механически, будто заведенная кукла, тотчас встала со стула и сделала супругу реверанс. Месье ответил на ее приветствие по всем правилам этикета.
– Я привел вам своего парикмахера, мадам.
Месье пригладил локон пышного черного парика и отпил глоток вина из серебряного кубка.
– Позвольте ему…
– Меня и так уж измучили, – возразила мадам, махнув парикмахеру, чтобы он их оставил.
Лоррен и Шартр, потягивая вино, с удовольствием и явным злорадством наблюдали эту сцену. Разочарованный парикмахер с поклонами удалился.
– У вас новый парикмахер? – спросил месье. – Волосы убраны изящно, я бы сказал, очень изящно. Вот если бы еще добавить пару оборок…
– Нет, благодарю вас, месье. Я слишком стара, чтобы носить фонтанж. Уж лучше я буду убирать волосы просто. Такую простоту предпочитает ныне и ваш брат-король.
Месье и Лоррен переглянулись; даже Мари-Жозеф знала, что в юности король вел себя куда свободнее и обожал красавиц, следовавших всем капризам моды. – Кто вас причесал? – спросил месье у дочери. – Просто очаровательно!
– Мадемуазель де ла Круа, папа, – ответила Лотта. – Мне так посчастливилось, что она моя фрейлина, а ведь подумать только, она могла навеки похоронить себя в Сен-Сире!
– Это всецело заслуга Оделетт! – запротестовала Мари-Жозеф.
Оделетт робко присела в реверансе. Месье поискал по карманам и, не найдя ничего, кроме крошек, отколол со своего жилета брошь с бриллиантом и протянул ее Оделетт.
– А где же отец де ла Круа? – осведомилась мадам. – Он обещал ненадолго отвлечься от своих исследований и поведать нам о путешествии.
– Он будет здесь с минуту на минуту, мадам.
– Если он опоздает, мадемуазель де ла Круа, – вставил Шартр, – я буду счастлив сопровождать вас.
– Если уж ваша супруга не удостаивает своим сиятельным появлением мои покои, – отрезала мадам, – то вы будете сопровождать сестру.
– Ах, мадам, – откликнулся Лоррен, – мадемуазель де Блуа боится, что из ваших покоев ее выметут вместе с мышиным пометом.
– Мадам Люцифер найдет себе занятия более увлекательные, нежели пребывание в моем обществе, – сказал Шартр, – за что я ей бесконечно благодарен.
– Я так хочу услышать рассказы вашего брата о приключениях, – произнесла мадам, – если я опоздаю, то чего-то интересного и волнующего мне придется ждать еще лет десять.
– Если вы пропустите хоть один эпизод, мадам, – заверила Мари-Жозеф, – мой брат повторит все нарочно для вас столько раз, сколько вы захотите.
– Вы доброе дитя.
– Мадемуазель де ла Круа, я принес вам подарок.
С этими словами Шартр неловко двинулся к ней, обводя комнату остановившимся незрячим глазом. Мари-Жозеф всегда боялась, как бы он не упал у ее ног.
Он вытащил пробку из красивого маленького серебряного флакончика и протянул ей.
– Что это, сударь?
– Духи, я сам их изготовил.
Он стал перед ней на одно колено. Мари-Жозеф смущенно отшатнулась:
– Сударь, встаньте, молю вас!
Он схватил ее за руку, чтобы нанести несколько капель духов ей на запястье, но его остановила Лотта:
– Постой, Филипп, пусть она сначала их понюхает. Вдруг они ей не подойдут.
– Неужели это возможно?
Мари-Жозеф лихорадочно соображала, уместно ли принимать в подарок духи от женатого мужчины фрейлине его сестры, однако критиковать его манеры не решилась – это было бы и вовсе верхом неприличия. Она задумалась, почему жена постоянно избегает его общества, хотя он, несмотря на частичную слепоту, очень хорош собой и занимательный собеседник.
– Чистые цветочные эссенции!
Шартр помахал пробкой перед лицом Мари-Жозеф, и ее объяло нежное благоухание.
– Розы! Сударь, какая прелесть!
Шартр пролил несколько капель на запястье Мари-Жозеф, а потом потянулся к ее груди. Мадам выхватила у него флакончик. Шартр обиженно надул губы.
– Принцу не пристало выполнять обязанности камеристки! – Мадам передала флакон Мари-Жозеф. – Пусть ваша служанка надушит вас, мадемуазель де ла Круа, если вам угодно.
– Я всего лишь хотел доказать мадемуазель де ла Круа, что я настоящий химик, – возразил Шартр. – Я мог бы ассистировать ее брату. Я мог бы заниматься исследованиями вместе с ним.
Оделетт слегка окропила розовой водой запястья Мари-Жозеф, шею за ушами и грудь в вырезе платья. Эссенция быстро улетучилась, оставив на коже холодок и окутав Мари-Жозеф ароматным облаком.
– Хотя ты и воображаешь себя химиком, – съязвил месье, – парфюмер ты в лучшем случае начинающий.
Шартр своим странным зловещим взором следил за руками Оделетт. Лоррен улыбался Мари-Жозеф иронично и сочувственно. От улыбки в уголках глаз у него появлялись чудесные морщинки.
– Попробуйте лучше как-нибудь один из моих составов, – сказал месье, взмахнув платком возле ее лица. Благоухание роз тотчас поглотил резкий запах мускуса.
– Ну, так кто же победил, отец или сын?
– Прошу прощения, сударь, но я до сих пор чувствую аромат роз и не в силах оценить другой запах.
Она не посмела сказать месье, что аромат его духов неожиданно напомнил ей о Лоррене.
– Для столь знаменательного дня вы одеты слишком невзрачно, – вынес вердикт месье.
Он подошел к зеркалу, отлепил одну из своих мушек и посадил ее на щеку Мари-Жозеф, прямо над уголком рта.
– Благодарю вас, сударь.
Она присела в реверансе, не зная, что еще сказать.
– Теперь, когда я доказал, что я настоящий химик, – вы порекомендуете меня в качестве ассистента вашему брату?
– Ни в коем случае! – отрезал месье.
– Вы явились к ужину, распространяя зловоние серы, – упрекнула сына мадам, – а теперь еще хотите вымазаться рыбьей требухой? Вам не пристало марать руки.
– Или репутацию, – многозначительно добавил Лоррен, словно предостерегая Шартра от чего-то.
– Не будем об этом, мой милый, – явно обеспокоенный, произнес месье и тут же постарался сменить тему, снова обратившись к сыну: – Баловаться алхимией – ниже твоего достоинства.
– Конечно, сударь, конечно! – воскликнул Шартр. – Я изучаю химию. Это весьма и весьма важная наука. Перед нами открывается возможность узнать, какие законы лежат в основе мироздания.