Дочь короля

– Зачем вы мне это говорите? – воскликнула она. – Почему просто не сказать, что вы не питаете ко мне никаких чувств, что вы не любите меня?
– Потому что я обещал всегда говорить вам правду, если таковая будет мне известна.
Она замолчала, мучимая надеждой и замешательством.
– Вы по-прежнему хотите быть со мной? – спросил Люсьен.
– Я… Грешно задавать такие вопросы, граф Люсьен. Я не могу… – Она покраснела и, запинаясь и беспомощно разводя руками, произнесла: – Церковь не одобряет… Мой брат никогда бы не позволил…
– Меня совершенно не волнуют церковные установления или требования вашего брата. Меня волнует лишь одно: чего хотите вы?
В ответ она сбивчиво пробормотала:
– Если вы женитесь, ваши дети могут… Или не могут…
– Мой отец – карлик. Он ушел в отставку, увечный…
Его отец служил Людовику XIII; прославившийся подвигами и доблестью, он выступил на стороне маленького короля Людовика XIV во время гражданской войны.
Отец Люсьена удалился от двора.
– Я как две капли воды похож на своего отца, – сказал Люсьен.
– Ходят слухи…
– Лживые слухи.
– Но многие им верят.
– У Людовика хватает увечных детей и без меня. К тому же он признает своих бастардов.
Она опустилась на колени рядом с ним и взяла его за руки:
– Я не выдумала историю Шерзад, я не замыслила вместе с нею заговор, чтобы причинить вам боль. Я сама впервые услышала этот рассказ тогда же, когда и вы. Если бы я знала, что она задумала, я бы изменила ее историю, придумав какую-нибудь ложь. Я никогда бы сознательно не оскорбила вас. Прошу вас, умоляю, верьте мне!
– Я вам верю, – мягко откликнулся он, – но не могу дать вам то, чего вы желаете. Если вы полюбите меня, я разобью вам сердце. Если вы нарушите волю его величества ради русалки, он разобьет вам сердце. Или того хуже.
– Но Шерзад – разумное существо, такое же, как мы с вами.
– Да, – ответил Люсьен, – конечно. Только человек мог быть столь жесток.
– Простите.
– Не ко мне, – поправил ее он. – К вам.

Ив очнулся от забытья, услышав шаги, и в ужасе вздрогнул. Лишь немногие придворные приходили в часовню в отсутствие его величества. Иву была невыносима самая мысль о встрече с королем. Он приподнялся на локте, чувствуя, как онемело все тело от лежания на холодном мраморном полу.
– Вот ты где. – Голос Мари-Жозеф заставил его еще больше похолодеть.
Ив только теперь заметил ее утомленность, ее отчаяние, ее тревогу за него, ее разочарование, хотя увидеть это ему следовало давным-давно.
– Я волновалась. – Она села на молитвенную скамью. – Простите мне.
Он открыл было рот, чтобы ответить, чтобы покарать…
– Простите мне, отец мой, ибо я согрешила.
Ив встал на ноги:
– Ни тебе, ни мне не подобает…
– Ты обещал принять исповедь. Ты дал слово его святейшеству.
Она сложила руки на коленях и замерла. В детстве она иногда сидела без движения в лесу так подолгу, что птицы и звери переставали ее бояться. Она решила, что не шелохнется, пока он не преодолеет свой страх и не выслушает ее исповедь.
Он сел рядом и уставился на ее руки:
– Какой грех ты совершила, дитя мое?
– Я солгала своему королю.
– Прежде ты лгала ему не моргнув глазом! – воскликнул он.
– О русалке.
Если она придумала все про морскую тварь, то как могла догадаться… Впрочем, это не важно.
– Слава Богу, ты раскаялась, дитя мое, – с облегчением произнес он. – Иди же и не греши больше…
– Я не закончила! – вскрикнула Мари-Жозеф, глядя ему прямо в глаза. – Перстень Шерзад взял не матрос! Ты же знаешь это, но промолчал. Она сказала: «Перстень взял черный человек, человек в черном одеянии».
Она с трудом перевела дыхание, ее сотрясала дрожь.
– Этот черный человек – мой брат.
– Ты видела кольцо, ты догадалась…
– Я никогда его не видела. Ты забрал его, пока она была в обмороке, а в обморок она упала, когда ты насильно попытался кормить ее водорослями и снулой рыбой.
– Так, значит, она и вправду говорила с тобой… – прошептал он.
– Я не могла сказать королю, что мой брат – презренный вор. И я солгала! Я солгала, и моя ложь может стоить жизни Шерзад!
Ив вынул из кармана золотой перстень с сияющим камнем, рубином.
– Прости меня, – произнес он, – прости меня, я не знал…
Он бросился прочь из часовни.
Он кинулся вниз по склону холма к фонтану Аполлона, а Мари-Жозеф, с трудом поспевая, – за ним. Расталкивая посетителей, он промчался сквозь толпу, распахнул дверь клетки и сбежал по ступенькам. Грудь у него разрывалась от безумного бега.
Не замечая удивленных зевак, Ив сошел с помоста прямо в воду, мгновенно промочив рясу, и двинулся к статуе Аполлона.
– Русалка! Шерзад!
Русалка вынырнула из-под Тритона. Она плюнула в Ива струей воды и зарычала.
– Прости меня! Я не знал, не понимал, не думал…
Русалка следила за ним, вновь окунувшись в воду; над поверхностью виднелись только ее лоб и глаза.
Наконец в шатер вбежала Мари-Жозеф. Ив обернулся к ней:
– Скажи ей, что я взял кольцо, не думая, что причиняю ей боль. Я только удивился: как странно, в шерсти твари запутались рубины…
– Скажи сам, – выдохнула запыхавшаяся Мари-Жозеф. – Только осторожнее, не напугай ее.
– Я поймал тебя сетью, – начал Ив. – Я обрек на смерть твоего возлюбленного и приговорил к смерти тебя. Я не понимал твоей истинной природы. Прости меня. Я не знал, что ты разумное существо. Прости меня, ради Бога, пожалуйста, прости меня.
Он протянул ей перстень.
Шерзад запела, оплакивая возлюбленного, и медленно подплыла ближе.

За стенами шатра нетерпеливо забили копытами и зазвенели бубенцами упряжные лошади. Возчик стал дожидаться груза, который ему предстояло доставить к морю.
Мари-Жозеф присела на край фонтана Аполлона, сжимая руку Шерзад, поглаживая ее грубые темные волосы. Русалка полулежала на ступеньках, опираясь спиной на каменный бордюр фонтана, прижимаясь к Мари-Жозеф, согревая ее своим теплым обнаженным телом, пятная грязной водой. Она прильнула щекой к ладони девушки, оросив ее слезами. Та обняла ее, надеясь хоть как-то утешить. Траурная песнь Шерзад словно крошечными лезвиями вонзалась в ее кожу.
Ив прикрыл обезображенное лицо водяного шелковым платком и обернул его тело саваном. Он лично помог троим слугам поднять покойного водяного и положить в гроб. Ив заложил складки на саване. Слуги отнесли гроб в клетку, чтобы Шерзад могла попрощаться с возлюбленным.