За фасадом сталинской конституции. Советский парламент от Калинина до Громыко

Первым не выдержал председатель ВЦИК. 10 мая он направил членам Политбюро протест, который начал с иронии: «Не возражаю против установления коллегиальности в духе постановления IX съезда партии [большевиков], которое указывает как общую директиву повсюду, где это возможно, сокращать, уменьшать коллегиальность; а данное решение Политбюро как раз идет в обратном направлении […], вводя не простую, а сверхколлегиальность» {117}. На четвертый день Калинин прямо заявил товарищам из Политбюро, что проведение решения этого органа «…вносит огромную путаницу в практическую работу Канцелярии ВЦИК» {118}. «В качестве Председателя ВЦИК я не несу никаких делопроизводственных функций, – пояснил всероссийский староста. – Что касается исполнительных, то, за незначительным исключением тех, которые выражаются в моих распоряжениях по внутренним делам и Секретариату ВЦИК – огромное большинство моих распоряжений как председателя связано с ежедневным приемом 60–70 человек и просмотру значительного числа ежедневной корреспонденции с мест. Все мои распоряжения по приему и корреспонденции не являются техническими и исполнительными. Если этим постановлением Политбюро я лишаюсь права накладывать резолюции на заявлениях крестьян, рабочих и вообще просителей, без согласия всех членов Президиума [ВЦИК], находящихся в Москве, то этим постановлением Политбюро вся деятельность моя по приему, а равно и при моих поездках теряет смысл» {119}. Здесь Калинин прибег к мелкому шантажу, поскольку пропагандистский эффект как от приема посетителей, так и от агитационной деятельности председателя ВЦИК был без преувеличения огромным. Еще один момент: Калинин не подвергал сомнению самую возможность Политбюро как партийного органа диктовать свою волю главе государства: постановления VIII съезда РКП(б) 1919 г. о примате партии над государством были органически усвоены высшим эшелоном большевистской верхушки – а значит, и большинством партийцев. Соглашаясь с Политбюро в том, что «установившийся порядок ведения дел в Президиуме ВЦИК не может считаться удовлетворительным», Калинин заметил, что сам «мыслил […] улучшение» этого порядка «с другого конца, [а] именно: с возложением большей ответственности на председателя» {120}. С одной стороны, это никак не укладывалось в представления обо ВЦИК как представительном органе пролетарской демократии, с другой – как нельзя более кстати реализовывало установки IX съезда РКП(б) 1920 г. на сокращение коллегиальности и, едва ли не в духе реорганизации коллегий в министерствах александровской эпохи, установления личной ответственности руководителей партийных (и советских) органов. Калинин уже второй раз наблюдал «сугубое внимание» к своей деятельности в качестве председателя ВЦИК, «в такой форме, которая не позволя[ла ему] пройти молча эти постановления» {121}.
«С коммунистическим приветом» {122} обратившись к членам Политбюро, всероссийский «староста» напомнил о первом случае грубого вмешательства Политбюро в свои дела и даже позволил себе огрызнуться, завершив послание рядом тезисов.
Как в мае 1919, так и в мае 1920 г., писал Калинин, «наставление Политбюро […] принято при игнорировании меня как члена Центрального комитета партии (курсив наш. – С.В.). / Как тогда, так и теперь у Политбюро имелась возможность запросить меня, но, по непонятным мне обстоятельствам, этого сделано не было ни тогда, ни теперь. / Такого отношения при аналогичных обстоятельствах к другим членам ЦК я не замечал – наоборот, оно (что именно подразумевал Калинин под словом “оно” не ясно: то ли “отношение”, то ли Политбюро. – С.В.) всегда к ним особенно внимательно. / Мне хотелось бы видеть в этом простую случайность и быть уверенным, что своим постановлением Политбюро не имело в виду приостановить [мою] политическую работу как члена ЦК и Председателя ВЦИК, а потому прошу означенное постановление на ближайшем заседании Политбюро пересмотреть» {123}. В четырех абзацах этого текста скрыта масса информации. После учреждения Политбюро среди членов Центрального комитета РКП(б) сохранялась определенная иерархия, причем проштрафившийся советско-хозяйственный руководитель, переведенный на столичную работу из Петрограда, стоял на ее последней ступени и высшим большевистским руководством в качестве полновесного члена ЦК и главы государства не воспринимался. Калинин же свою реальную политическую силу ощущал, выступая в качестве не руководителя советского парламента, а члена ЦК РКП(б). Формально пункт Устава о том, что высшим партийным органом являлся съезд, а в перерывах между съездами – большевистский ЦК, никто не отменял. В 1920 г. всевластие Политбюро еще не выродилось во вседозволенность. Обращение М. И. Калинина в Политбюро таило в себе скрытую угрозу апелляции к ЦК РКП(б) – и это не могло не восприниматься всерьез узкой группой вождей во главе с В. И. Лениным. Дополнительной говорильни в ЦК вождь мировой революции постарался бы избежать. У высшего органа РКП(б) было достаточно важных внешне – и внутриполитических вопросов для обсуждения. Переносить в большевистское руководство «советские склоки» (перефраз Л. Б. Каменева) В. И. Ленин {124}, как и его ближайшие товарищи {125}, не желал.
На следующий день, 11 мая 1920 г., собравшись в составе В. И. Ленина, Л. Б. Каменева, И. В. Сталина и Е. А. Преображенского, Политбюро ЦК РКП(б), рассмотрев «Заявление т. Калинина в связи с порядком ведения дел в Президиуме ВЦИК», пригласило всероссийского старосту к барьеру: «Поручить т. Калинину представить в следующее заседание Политбюро краткий доклад об общем порядке ведения дел в Президиуме ВЦИК и проект урегулирования этого порядка; б) приостановить (но не отменить! – С.В.) предыдущее постановление Политбюро о порядке ведения дел в Президиуме ВЦИК; в) приостановка смертных приговоров допускается в исключительных случаях, причем ответ на апелляцию должен даваться в кратчайший срок (к вопросу о социалистической законности. – С.В.)» {126}. 15 мая М. И. Калинин почтил своим присутствием заседание Политбюро, на котором также присутствовал М. П. Томский, однако его это не спасло. Очевидно, никакой доклад всероссийский староста не подготовил, и его решили отправить за ненадобностью в столице в очередное рабочее турне – 19 мая {127}.
9 сентября 1920 г. Президиум ВЦИК расширил возможности М. И. Калинина с его командировками по городам и весям. Заслушав в присутствии своего «старосты» (так и хочется дописать – «и урядника»!) вопрос «О праве Председателя ВЦИК единолично применять амнистию», Президиум разъяснил, что «во время командировок по поручению Президиума ВЦИК [Председателю ВЦИК] предоставляется право применять единолично, от имени Президиума § 49, пункт С Конституции РСФСР об амнистии». Обо всех случаях «единоличного применения амнистии» Калинин обязывался «немедленно» сообщать Президиуму ВЦИК {128}.