Синдром властного негодяя (СИ)
А еще Ден включил музыку, негромко, чисто для фона, но при первых же аккордах я чуть не выронила кружку. Это был рэп. Самый настоящий, кого-то из местных исполнителей. И это тот самый Дубровский, который водил меня в оперу? Надо же так качественно притворяться! Доктор тоже внимательно следил за действиями Дениса и задумчиво помешивал кофе.
— Значит, вы согласны взять на себя заботу о счастье Фиры сроком ровно на месяц? Помните, насилие строго под запретом, в остальном же можете считать ее своей крепостной крестьянкой.
— Ну такое себе счастье — лишиться свободы! Слышь, Сорока, че тебя понесло в такие-то дали? Родня хотя бы в курсе? На секту какую-то похоже.
— Это они меня туда и отправили, — я вздохнула и украдкой поглядела на Дена. Ладони сразу же вспотели, а сердце заколотилось так, что стало дурно. Больше года я надеялась встретиться с ним случайно, а когда встретилась — чувствую какое-то разочарование, как ребенок, который под елкой нашел не то, что загадывал.
“…Мы не ждем подарков от Деда Мороза, чахлые бархатцы заменяют нам розы…” — начитывал голос из динамиков.
— Сталь не куют теплотой и любовью! — сразу же возразил Док. — Для ее рождения нужна жесткость. Так и Фире для выздоровления нужны твердая рука, надежное плечо и условия для пробуждения внутренней силы.
“… а на нашем районе детишки голубей порохом кормят…”
Кажется, условий для ее пробуждения будет более чем достаточно. Даже если погибать лучше с музыкой, то почему именно с такой?
“… не сори здесь деньгами и цацками не тряси! С вами были Джей Эм Фастер и Барак Би!”
Я тихонько потерла правый висок, внезапно запульсировавший болью. Ну как так можно: полтора года сожалеть о том, что больше не увижу Дена, а при встрече мечтать побыстрее расстаться? Не выдержу месяц в компании этого Фастера и ядреного, самого дешевого растворимого кофе, который скрипел сахаром на зубах.
— Не дрейфь, Сорока! — Ден хлопнул меня по плечу. — Нам с тобой всего-то ничего продержаться нужно, потом все наладится!
— Тридцать дней, — напомнила я.
— Протянем!
Излучавший оптимизм Дубровский еще раз хлопнул меня по плечу, после ушел вместе с Доком в гостиную, обсуждать детали контракта, а мне, как крепостной, приказал вымыть чашки, а использованные пакетики упаковать в отдельный пакет и немедля выбросить в мусоропровод. Да, уже всеми клеточками организма чувствую приближающееся счастье.
= 13 =
— … и скоро праздник! Никак нельзя ходить ненакрашенной! — неугомонная Анька утащила меня на галерку и “нарисовала лицо”. Не больно то и хотелось, особенно после ночной смены, но переубедить подругу невозможно. По ее мнению День всех влюбленных создан для свиданий, и каждый найдет свою пару ради такого случая.
— Иначе никто на свидание не пригласит! — подытожила Анька.
— Кому я нужна? — в зеркале отразилась непривычно хорошенькая девушка, с длинными пушистыми ресницами и чувственными губами. Даже румянец на щеках сиял очень естественно, как след от легкого мороза. Аньке нужно было визажистом становиться, а не специалистом по автоматизации производства.
— Неважно. Важно то, что теперь ты на семьдесят два процента готова к свиданию!
— А где еще двадцать восемь?
Подруга округлила глаза и покачала головой, намекая, что не владеет настолько могущественной магией, чтобы сделать Фиру Сорокину готовой к свиданию хотя бы на девяносто процентов. Но и семьдесят два внезапно сработали: ко мне подошел Дубровский, взял за руку и повел за собой прочь из аудитории. Я с мольбой посмотрела на Аньку, но та только показала два поднятых указательных пальца и широко улыбнулась.
Ден дотащил меня до какого-то темного угла коридора, затем впихнул в руки два билета на оперу “Кармен”.
— Сходим?
Я смотрела на него и не могла подобрать достойный ответ. На самом деле всегда мечтала сходить в оперу, приобщиться к искусству, доказать всем, что вот я, Фира Сорокина, точно не буду спать и бегать в буфет. Если в опере есть буфет, конечно. И вот теперь пожалуйста, моя мечта почти сбылась. Но почему посредством Дубровского? Почему не каким-то способом попроще? Это же как первой машиной купить “Бугатти”, хотя можешь позволить себе только “Калину”.
— С меня платье, шуба, туфли и все остальное, чтобы ты чувствовала себя комфортно, согласна?
— Конечно! — ответила за меня Анька, выхватила билеты у Дена и торжественно заявила, что я буду готова к семи.
После она долго несла всякую чушь о том, что Дубровский на меня запал, а такой шанс упускать нельзя. Звучало как сюжет для какого-нибудь романа в мягком переплете: “Университетская Золушка: любовь и логарифмы”, а не нечто возможное в реальной жизни. В самом деле, где я, а где Дубровский?
Он в самом деле привез мне набор “собери девушку в оперу”, снова состоящий из вещей незнакомой мне Клэр. Которая, если верить Денису, с радостью согласилась одолжить все это без всяких условий и залога наличностью. Хотя шуба даже на вид была такой дорогой, что я боялась прислонить ее близко к телу.
И несмотря на все усилия Дениса, комфортно мне не было. Собственно, остаться без платья посреди аудитории оказалось не настолько тяжело, как прийти в оперу. Это ужасное место, где только я чувствовала себя стереотипной деревенской дояркой, внезапно оказавшейся среди “культурной жизни”. Боялась не туда стать, не туда сесть, не так глянуть на кого-то. Неуютно чувствовала себя на наших с Денисом явно дорогих местах, не могла толком разобрать слова и происходящее на сцене, поэтому изучала строение зала и то, как в нем распределяются акустические волны. И тайком наблюдала за Дубровским, который нервничал еще сильнее. В конце концов он не выдержал и предложил уйти. Я согласилась сразу же и с таким облегчением, что Денис нахмурился еще сильнее.
— Что не так, Сорока? — впервые он заговорил уже в машине. — Почему шарахаешься?
Тысяча пропитанных обидой слов словно застряли в горле. Ну как можно ему объяснить, что мне было больно, когда он прошел мимо после той ночи в его доме? А сейчас вообще не понимаю, что ему нужно. Зачем эта игра?
— Да ответь ты уже! — голос он не повысил, но злость все равно чувствовалась.
— Ден, — я собралась с силами и выпалила на одном дыхании: — если ты с кем-то на меня поспорил, то не надо всего этого, правда. Я подтвержу любые предположения, могу даже трусики подарить. У меня есть симпатичные. бирюзовые, с симпатичным кружевом…
— То есть ты вот так обо мне думаешь?
На всякий случай я вжалась в сидение, но продолжения разговора не последовало. Денис молча проводил меня до квартиры, забрал шубу и прочие вещи, а после ушел в самом деле прекратив какие-т опопытки поговорить со мной в универе или вытащить на еще одно свидание.
* * *А теперь оказалось, что Дубровский обожает некого Джей Эм Фастера, тайком употребляет пакетированный кофе и пельмени из супермаркета и в целом достаточно требовательный барин. В чем я легко убедилась за прошедшие трое суток.
— Любезный, кофе и тосты! — Ден только-только выбрался из душа и на ходу вытирал лицо полотенцем.
Никак не привыкну к его привычке расхаживать по квартире в одном полотенце или семейниках. Тоже мне, красавчик-модель. Но барина не выбирают, точнее выбирают, но не господина, а коуча, и если выбрала не того и подписала с ним контракт — таскай кофе, глазей на бугры тазовых костей над резинкой и не смей возмущаться.
Кстати, "любезный", это я. Господин по утрам изволят играть в барина.
— Да, Денис Павлович, уже несу!
Я быстро размешала коричневую приторную бурду в чашке, спрятала пакетик, разложила красиво тосты, украсила их джемом и веточками мяты и отнесла Дену. Он небрежно бросил полотенце на пол, завалился на диван и уставился в планшет. Я же поставила поднос на журнальный столик, повесила полотенце на согнутый локоть и выпрямила спину, все как учил барин.