МИ (Цикл)

Этторе понимающе улыбнулся.
— Они сознаются, когда вы придете к ним, господин генерал. Клянусь Создателем, они будут готовы сознаться во всем.
— Отлично, парень, а теперь беги, пока они не вышли на улицу.
Едва Этторе рванулся с места, как Гальтеро нетерпеливо шагнул вперед, но не проронил слова звука.
Броган упал на стул и устало произнес:
— Гальтеро, ты, как всегда, поработал отлично. Свидетели, которых ты предоставил, прекрасно отвечали моим требованиям.
Отодвинув в сторону серебряную монету, Тобиас Броган раскрыл заветный футляр и аккуратно разложил на столе его содержимое. Это были отрезанные человеческие соски — с левой стороны груди, те, что ближе к сердцу еретика. Каждый был срезан с лоскутиком кожи, чтобы вытатуировать там имя жертвы. И принадлежали они далеко не всем раскрытым Броганом приспешникам Владетеля — только самым важным, самым упорным и злобным.
Укладывая их по одному обратно в коробочку, генерал читал имена сожженных. Он помнил каждого, помнил, как поймал его и как допрашивал. При воспоминании об их преступлениях, в которых они в конечном счете сознались, в нем разгоралась ярость. Он напомнил себе, что справедливость торжествовала всегда.
Но ему еще предстояло получить самый главный приз — Мать-Исповедницу.
— Гальтеро, — тихо произнес он, — я нашел ее след. Собирай людей. Мы отправляемся немедленно.
— Думаю, сначала вам стоит послушать, что мне удалось узнать, господин генерал.
  
Глава 11
 
— Это быть д’харианцы, господин генерал.
Убрав последний трофей, Броган закрыл футляр и посмотрел в темные глаза Гальтеро.
— И что они?
— Сегодня утром, когда они начали собираться, я заподозрил неладное и решил посмотреть. Именно из-за них в городе такой беспорядок.
— Ты говоришь — начали собираться?
Гальтеро кивнул.
— Вокруг дворца Исповедниц, господин генерал. А в полдень принялись петь.
Тобиас с ошарашенным видом наклонился к Гальтеро:
— Петь? А ты не запомнил слова?
Гальтеро сунул палец за ремень.
— Они пели часа два, не меньше. Трудно не запомнить, когда столько времени слушаешь одно и то же. Д’харианцы кланялись, стоя на коленях, и все время повторяли одни и те же слова: «Магистр Рал ведет нас. Магистр Рал наставляет нас. Магистр Рал защищает нас. В сиянии славы твоей — наша сила. В милосердии твоем — наше спасение. В мудрости твоей — наше смирение. Вся наша жизнь — служение тебе. Вся наша жизнь принадлежит тебе».
Броган побарабанил пальцами по столу.
— Все д’харианцы, ты говоришь? И сколько их в Эйдиндриле?
— Гораздо больше, чем мы думали, господин генерал. Они заполнили всю площадь перед дворцом, все соседние скверы и улицы. Яблоку негде было упасть, так плотно они стояли. Будто каждый хотел быть как можно ближе к дворцу Исповедниц. По моим подсчетам, их было около двухсот тысяч. Пока это продолжалось, жители были едва ли не в панике. Они не понимали, что происходит.
Гальтеро помолчал, потом продолжал:
— Я проехал вокруг города, и на окраинах их было еще больше, чем у дворца. И все, независимо от того, где находились, кланялись и пели как будто вместе с теми, что в городе. Я скакал быстро, проехал немало миль и не видел ни одного д’харианца, который бы не кланялся и не пел. Их голоса доносились со всех окрестных холмов. И никто не обращал на нас ни малейшего внимания, когда мы проезжали.
Броган задумался.
— Должно быть, он здесь, этот магистр Рал.
Гальтеро переступил с ноги на ногу.
— Он здесь, господин генерал. Пока они пели, все два часа, он стоял на верхней ступеньке главного входа дворца и смотрел. И ему кланялись, словно он сам Создатель.
Рот Брогана скривился от отвращения.
— Я всегда подозревал, что д’харианцы варвары. Подумать только, молиться на обычного человека. А что было потом?
У Гальтеро, который весь день не слезал с коня, был усталый вид.
— Закончив петь, они принялись скакать и орать, как безумные, выражая свое ликование. Можно было подумать, что им только что удалось вырваться из лап самого Владетеля. Я успел проехать две мили, пока они веселились. Наконец солдаты расступились, на площадь вынесли два тела, и наступила тишина. Сложили огромный костер, водрузили на него мертвецов и подожгли. И пока тела не превратились в пепел, этот их магистр Рал стоял и смотрел.
— Ты его разглядел?
Гальтеро покачал головой.
— Д’харианцы стояли слишком тесно, и я решил не пытаться протиснуться ближе. Они могли вообразить, будто я оскверняю их церемонию, и набросились бы на меня.
Поглаживая пальцем футляр, Броган погрузился в размышления.
— Правильно. Мне бы не хотелось, чтобы ты расстался с жизнью ради того, чтобы посмотреть, как выглядит этот человек.
Чуть поколебавшись, Гальтеро сказал:
— Вы скоро сами его увидите, господин генерал. Вас приглашают во дворец.
Броган строго поглядел на него.
— У меня нет времени на развлечения. Мы должны отправляться за Матерью-Исповедницей.
Гальтеро вынул из кармана какую-то бумагу и протянул генералу.
— Когда я приехал, делегация д’харианцев как раз собиралась войти в наш дворец. Я остановил их и спросил, что им нужно. Они дали мне это.
Броган развернул свиток и прочитал:
 
Магистр Рал просит дворян, дипломатов и официальных представителей всех стран прибыть во дворец Исповедниц. Немедленно.
 
Он сердито скомкал бумагу.
— Я предоставляю аудиенции, а не прошу их. И как я уже сказал, у меня нет времени на развлечения!
Гальтеро указал в сторону улицы.
— Я так и подумал, и сказал д’харианцу, что передам приглашение, но вы вряд ли придете, поскольку заняты другими делами. А он сказал, что магистр Рал желает видеть всех, и в наших интересах выкроить время.
Броган отмахнулся.
— Никто не развяжет войну из-за того, что нас не будет на светском приеме в честь очередного князька.
— Господин генерал, вдоль всего Королевского Ряда плечом к плечу стоят д’харианцы. Все дворцы окружены. Солдат, передавший мне бумагу, сообщил, что если мы не приедем, они нас эскортируют во дворец Исповедниц. За ним десятитысячное войско, так он сказал, а это не лавочники и не крестьяне, решившие поиграть в солдатиков. Это настоящие воины, и они настроены очень решительно. Защитники Паствы могли бы сразиться с ними, будь здесь наши основные силы. Но мы привели с собой всего один полк. Пятисот человек недостаточно, чтобы прорваться из города. Мы не проедем и двадцати ярдов, как будем изрублены на куски.
Броган посмотрел на сестру, стоящую у стены. Она разглаживала свои разноцветные лохмотья и не обращала внимания на разговор. Может, у них и пятьсот человек, но еще есть Лунетта.
Броган не знал, что затеял этот магистр Рал, да это его не волновало. Д’Хара заключила союз и получала приказы от Имперского Ордена. Скорее всего это просто попытка занять более высокое положение внутри Ордена. Всегда находятся такие, кто хочет получить больше власти, но не желает связывать себя обязательствами, с этой властью сопряженными.
— Хорошо, пусть будет так. Все равно скоро ночь. Мы пойдем на эту церемонию, поулыбаемся новоиспеченному магистру Ралу, съедим его угощение, выпьем его вино и поздравим от имени Братства. А на рассвете оставим Эйдиндрил Имперскому Ордену и пойдем по следу Матери-Исповедницы. — Он кивнул сестре. — Лунетта, ты идешь с нами.
— А как вы ее найдете? — спросила Лунетта, опять начиная чесаться. — Мать-Исповедницу, господин генерал, — как вы ее найдете?
Тобиас отодвинул стул и встал.
— Она на юго-западе. У нас больше чем нужно людей, чтобы прочесать там все. Мы ее найдем.
— Правда? — Почувствовав, что в ней нуждаются, Лунетта опять решила позволить себе дерзить. — А расскажите мне, как вы ее узнаете?
— Она Мать-Исповедница! Как же мы можем ее не узнать, ты, глупая стреганица!
Приподняв бровь, Лунетта поглядела на брата своими маленькими глазками.