МИ (Цикл)

— Дженнсен, — сказала мать. — Покажи Себастьяну бумажку, которую ты нашла у погибшего солдата.
Ошеломленная Дженнсен дождалась, пока мать не посмотрела в ее сторону. Они обменялись взглядами, и дочь поняла, что мать намерена использовать шанс, но для этого надо рассказать страннику хоть что-нибудь.
Тогда девушка вытащила смятый лист бумаги из кармана и протянула его Себастьяну:
— Я нашла его у д’харианского солдата. — У нее перехватило дыхание от воспоминания о жутком мертвеце. — Буквально за секунду перед тем, как вы появились.
Себастьян развернул листок, расправив его между большим и указательным пальцами, настороженно взглянул на обеих женщин. Потом повернул бумагу к огню, чтобы разглядеть написанные на ней слова.
— Дженнсен Линди, — сказал он, прочитав записку. — Я не понял. Кто такая Дженнсен Линди?
— Я, — сказала Дженнсен. — По крайней мере какое-то время была.
— Какое-то время? Не понимаю.
— Так меня звали, — пояснила Дженнсен. — Этим именем я пользовалась несколько лет назад, когда мы жили далеко на севере. Мы часто переезжали, чтобы нас не могли схватить. И каждый раз меняли имена, чтобы сложнее было напасть на наш след.
— Значит… Даггет тоже не подлинное имя?
— Нет.
— Ну и какова же тогда ваша настоящая фамилия?
— А это история на всю следующую ночь. — По тону матери было понятно, что она не намерена обсуждать эту тему. — Сейчас имеет значение одно: у солдата сегодня была эта бумажка. И ничего не может быть хуже.
— Но вы же сказали, что больше не используете это имя. Здесь вы под именем Даггет. Никто тут не знает никакой Линди.
Мать наклонилась к Себастьяну. Дженнсен знала, что она смотрит на него так, что тот сразу почувствует себя неуютно. Мать умела заставлять людей нервничать, когда смотрела на них напряженным, пронизывающим взглядом.
— Да, мы пользовались этим именем там, далеко на севере, но у солдата было записано именно оно, и он находился здесь, всего в нескольких милях от нашего дома. Это означает, что каким-то образом он связал старое имя с нами, с двумя женщинами, спрятавшимися в горах, в удаленном от людей месте. Как-то он это связал… Хотя точнее будет сказать — не он, а человек, который охотится за нами. Тот человек нашел эту связь и послал солдата за нами. И теперь они ищут нас здесь.
Себастьян выдержал ее взгляд, и, подумав, глубоко вздохнул:
— Я понимаю, что вы имеете в виду. — Он снова начал жевать кусок рыбы, снятый с кончика ножа.
— Вместе с этим мертвым солдатом должны быть и другие, — сказала мать. — Похоронив его, вы выиграли для нас время. Они не знают, что с ним случилась беда. Нам крупно повезло. Мы все еще на несколько шагов опережаем их. И должны использовать это преимущество, чтобы исчезнуть прежде, чем они затянут петлю. Нам придется уходить утром.
— Вы уверены? — Гость обвел вокруг ножом. — Вы здесь неплохо спрятались. Живете в изоляции, в укрытии… Я бы никогда вас не нашел, если бы не встретил Дженнсен рядом с мертвым солдатом. Как они смогут вас найти? У вас дом, место здесь хорошее.
— Живем — это единственное, что имеет значение из всего вами сказанного. Я знаю человека, который выслеживает нас. Он не успокоится. Если мы останемся здесь, рано или поздно он нас найдет. Мы должны бежать, пока это возможно.
Мать вытащила из-за пояса нож мертвого солдата, который принесла ей Дженнсен. По-прежнему не вынимая его из ножен, она покрутила его, показывая Себастьяну.
— Эта буква «Р» на рукоятке означает «Дом Рала». Нашего преследователя. Такое великолепное оружие он бы не преподнес самому обыкновенному солдату. Я не хочу пользоваться ножом, который был подарком от этого злодея.
Себастьян взглянул на нож, но не взял его. Он посмотрел на женщин так, что у Дженнсен все похолодело внутри. Взор странника пылал безжалостной решимостью.
— Там, откуда я родом, есть одно поверье… Если ты используешь нечто, принадлежащее твоему врагу или полученное от него, это — лучшее против него оружие.
Дженнсен никогда не слышала о таком поверье. Мать не шелохнулась. Нож все еще лежал в ее руке.
— Я не…
— Вы сами выбираете оружие против него. Или вы предпочитаете быть жертвой?
— Что вы хотите сказать?
— Почему вы не убьете его?
Дженнсен в изумлении открыла рот. Мать, казалось, не была так сильно удивлена.
— Мы не можем, — сказала она убежденно. — Он — могущественный человек. Его охраняет бессчетное число людей, от простого солдата до людей, владеющих магией. А мы просто две обыкновенные женщины.
Себастьяна не растрогала ее жалостливая речь.
— Он не остановится, пока не убьет вас. — Странник взмахнул запиской, наблюдая, как женщина не сводит с нее глаз. — Вот доказательство. Он никогда не остановится. Почему вы не убьете его прежде, чем он убьет вас и вашу дочь? Или ваш выбор — стать очередным трупом, который войдет в его коллекцию?
— А как вы предлагаете нам убить лорда Рала? — с пылом спросила мать.
Себастьян выудил из миски еще один кусок рыбы.
— Для начала следует оставить у себя этот нож. Он гораздо лучше того, что есть у вас. Используйте вещь, принадлежащую противнику, чтобы бороться с ним. То, что вы, проявляя слабость, не хотите брать оружие, лишь на руку ему.
Мать сидела неподвижно, словно окаменев. Дженнсен никогда не слышала, чтобы кто-нибудь говорил подобное. Слова Себастьяна как-то странно действовали на нее, заставляя совсем по-другому смотреть на давно известные вещи.
— Я должна признать, что в ваших словах есть резон, — сказала мать. Голос ее смягчился, в нем слышалась боль и, похоже, сожаление. — Вы открыли мне глаза. Во всяком случае, до некоторой степени. Я не согласна, что мы должны пытаться убить его, поскольку слишком уж хорошо его знаю. Такая попытка будет равносильна самоубийству или вовсе закончится исполнением его цели. Однако я оставлю нож у себя и воспользуюсь им, чтобы защитить себя и дочь. Спасибо вам, Себастьян, за то, что говорили без обиняков и не обиделись на то, что я не хотела поначалу слушать вас.
— Я рад, что вы хотя бы оставите у себя нож. — Себастьян зубами стянул со своего ножа очередной кусок рыбы. — Надеюсь, он вам поможет. — Тыльной стороной ладони гость отер пот со лба. — Если ради спасения вы не хотите убить его, то что тогда намерены делать? По-прежнему бегать от противника?
— Вы сказали, что барьер снят. Я намерена уйти из Д’Хары. Мы попытаемся устроиться в другой стране, где Даркен Рал уже не сможет нас преследовать.
— Даркен?.. — Себастьян взглянул на нее, вонзая нож в новый кусок рыбы. — Даркен Рал мертв.
Дженнсен, всю жизнь спасавшуюся бегством от этого человека и бессчетное число раз просыпавшуюся среди кошмаров, в которых ее преследовали голубые глаза, наблюдающие за нею из каждого угла (а то и прыгающие на нее, и нет спасения, потому что ноги во сне будто не твои, и не удрать, и не спрятаться, и не защититься!), будто громом поразило. Раньше она каждый день жила с мыслью, что именно сегодня — тот день, когда он наконец поймает ее. Она представляла это тысячу раз, а затем тысячу раз воображала, каким ужасным пыткам он ее подвергнет. И не было дня, чтобы она не молилась добрым духам, чтобы они освободили ее от преследователя и его безжалостных неумолимых приспешников…
Только сейчас она поняла, что считала этого человека почти бессмертным. Как бессмертно само зло…
— Даркен Рал мертв? Этого не может быть, — произнесла Дженнсен, и слезы хлынули у нее из глаз.
Ее переполнило дикое — до боли в сердце! — ощущение сбывшейся наконец надежды… и в то же время необъяснимое ужасное предчувствие беды.
Себастьян кивнул:
— Это точно. Уже около двух лет, как я слышал.
— Тогда значит… значит… — Дженнсен никак не могла выразить появившуюся у нее надежду словами, — значит, он больше нам не угрожает? — Она помолчала, собираясь с мыслями. — Но, если Даркен Рал мертв…
— Теперь лордом Ралом стал сын Даркена, — сказал Себастьян.