Тайна Ольги Чеховой

Если Наталья чего-то хотела, она этого добивалась. А заполучив желаемое, уже его из рук не выпускала, пока не переставала его желать. Александр Чехов с виду был мужчина справный, высокий и склонный к писательству. Наталья поселилась у него и стала управлять его хозяйством и постелью. Она была чудо как хороша в постели, а кроме того, Александра очень подогревало, что раньше она была любовницей младшего брата, преуспевшего там, где он, Александр, так и не добился успеха. Беспардонная Наталья добилась своего: Александр с ней обвенчался, и вскоре она родила сына, которого назвали Мишей, будущего великого артиста Михаила Чехова.
    
Ольга
Антон тем временем приступил к сочинению серьезных произведений. Повести и рассказы ему удавались, но работа над романом его подкосила — ну не был он создан для долгого сидения за столом! И опять потянуло в театр — снова вдохнуть закулисный аромат, вырваться из житейской суеты и погрузиться в выдуманную жизнь на сцене. Тем более что здоровье его пошатнулось, он стал по утрам харкать кровью. Сказались холодные сахалинские ночи, когда он, не щадя себя, увлекался благотворительностью и милосердием. Будучи врачом и не побоявшись правды, Чехов поставил себе диагноз — туберкулез. И отсчитал оставшиеся годы — их было немного, раз-два и обчелся. Собственная жизнь волею судьбы преображалась из комедии в драму.
И он взялся за создание новой пьесы, которую писал уже не так размашисто, как «Иванова», не с таким усердием расцвечивая комические диалоги второстепенных персонажей, не так увлекаясь длинными нравоучительными монологами положительных героев. Отдавая должное пристрастию семьи Чеховых к птичьей породе, он назвал ее «Чайка». Пьеса получилась гораздо более компактная и гармоничная, почти совершенная, если совершенными считать драмы, написанные им после нее. Она привела в восторг директорат будущего МХАТа — отцов-учредителей Станиславского и Немировича-Данченко — до такой степени, что они навечно поместили силуэт парящей чайки на занавес театра.
Казалось бы, героиня пьесы — чайка, соблазненная и покинутая девушка Нина, повторяющая «Я чайка!», но нет, в центре пьесы не подстреленная чайка, а сильная волевая женщина, женщина-королева, к которой хочется обратиться со словами «Ваше величество». Такая женщина есть во всех классических пьесах Чехова: Аркадина в «Чайке», Маша в «Трех сестрах», Елена в «Дяде Ване» и Раневская в «Вишневом саду». Аркадина была первой, еще не отработанной, еще не понятой до конца.
Не успел Чехов подписать контракт, театр начал работу над пьесой. На читке пьесы Чехов не присутствовал — вычитывал гранки своей книги «Сахалин», а на первую репетицию опоздал — сдавал книгу в печать. Он на цыпочках прокрался в зал, сел рядом с гримершей и замер — высокая стройная женщина, грациозно двигаясь по сцене, произносила написанные им слова: «А почему я так хорошо выгляжу? Потому что я работаю, я чувствую, я постоянно в суете, а вы сидите всё на одном месте, не живете… Я корректна, как англичанин. Я, милая, держу себя в струне, как говорится, и всегда одета и причесана comme il faut [2]. Чтобы я позволила себе выйти из дому, хотя бы вот в сад, в блузе или непричесанной? Никогда. Оттого я и сохранилась…»
И он не узнал собственных слов, будто они были не написаны на бумаге, не придуманы им, а истинно живыми и прожитыми. Женщина на сцене выглядела, как истинная королева, именно такой, какой он представлял Аркадину, но не смел надеяться, что это возможно.
— Как зовут эту актрису? — спросил он гримершу шепотом.
— Ольга Книппер, наша примадонна. Неужто вы ее не видели?
— Может, и видел, но не замечал, какая она удивительная женщина.
— Только вы не очень увлекайтесь, Антон Павлович, — предупредила гримерша. — Она возлюбленная самого Немировича-Данченко.
Это не смутило Чехова — за такую женщину он был готов ломать копья с самим Немировичем-Данченко. Но все обошлось миром — стоило директору заметить взаимную склонность примадонны и восходящей звезды русской драматургии, он тут же понял, как выгодна эта комбинация для театра. Склонность перешла в любовь и завершилась бракосочетанием. Так Ольга Леонардовна Книппер стала Ольгой Книппер-Чеховой.
Книпперы, обрусевшие немцы из-под Саарбрюккена, в отличие от истинно русских Чеховых, необузданных и беспорядочных, были деловыми, организованными и успешными людьми во всем, за что брались. Если семья Чеховых выдала на-гора четыре посредственные личности и одного гения, Книпперы имели полный набор выдающихся, но ни одного гения. Все дети Леонарда Книппера достигли высокого положения в российском обществе: Владимир стал известным оперным певцом, Константин — строителем Транскавказской и Транссибирской железной дороги, а Ольга — примадонной МХТ и женой Антона Чехова. Казалось, на этом слияние столь непохожих фамильных кланов можно было бы считать завершенным, однако следующее поколение приготовило новые сюрпризы.
После красивеньких Ады и Оленьки музыкальные Константин и Лулу Книпперы произвели на свет еще мальчика Льва, который был не только хорош собой, но и необыкновенно талантлив. Красота его бросалась в глаза, а талант до поры до времени оставался тайной и, по легенде, был замечен только Антоном Чеховым, которого пригласили как врача и как родственника осмотреть крошечного больного Лёву. Ножки мальчика подкашивались, и он не мог сделать ни единого шага. Чехов подтвердил печальный диагноз предыдущего посетившего Лёву врача — костный туберкулез, и восхитился сообразительностью прелестного малыша. В следующий свой приезд к Книпперам он привез Лёве странный подарок — настоящий граммофон. Никто не понял — зачем он Лёве? Но подарок есть подарок, и его поставили на тумбочку возле детской кроватки. Когда Лёва плакал, Лулу заводила граммофон, и мальчик умолкал.
Что же таилось в этом граммофоне? Никто, кроме Лёвы, не мог бы этого объяснить, а сам он не удосужился это сделать. И никогда никому не рассказал, что такое угадал о нем великий знаток человеческого сердца. Так же, как никогда не объяснил родителям, почему у него случился истерический припадок, когда он в возрасте шести лет впервые услышал 6-ю симфонию Чайковского в Санкт-Петербургской филармонии. А может быть, он и сам тогда ничего еще о себе не понимал.
    
Лёва
Оленька и Ада играли в такую игру. Как будто Ада — это Костя, а Оленька — Лулу, и они везут больного Лёву к врачу в другую страну. Везут морским путем в бельевых корзинах, которые хорошо скользят по натертому паркету, как ладьи по морским волнам. Особенно удобно путешествовать таким образом, если день не ветреный и море спокойное, как сегодня. Корзины заскользили по паркету в соседнюю комнату, где размещалась другая страна. Когда Ада достигла двери, Оленька вдруг вспомнила, что Лёвушку они забыли взять с собой. Пришлось возвращаться за ним домой, в комнату для игр.
Брат лежал в своем уголке среди подушек, рядом с ним стоял граммофон. Ада попыталась вызволить Лёвушку из-под горы подушек, но он был тяжелым и не давался. Когда Ада нажала ему на плечи сильней, он громко заплакал. Пришлось включить граммофон, грянула веселая музыка. Оленька оттолкнула Аду и упрекнула: