Трон Знания. Книга 4 (СИ)

Такаббир 
Трон Знания. Книга 4 
Часть 01 
Моим дочерям посвящается
Пролог
Планету сотрясали природные катаклизмы. Рождались и умирали материки, появлялись и исчезали цивилизации. Лишь Краеугольные Земли и Лунная Твердь — два континента, два мира, столь непохожие, противоречивые — сохраняли свою историю, приспосабливаясь к капризному климату.
В одном мире ценились титулы и знатная кровь, в другом почитались вековые традиции. Один мир стремился к богатству и власти, второй мир принадлежал религии. Краеугольные Земли плели интриги, строили заговоры, разрабатывали и совершенствовали методы ненасильственной борьбы. Лунная Твердь превращалась в монолит: здесь Бог один и вера одна, и государства одно за другим становились частями целого.
Полтора года назад в Краеугольных Землях разразился скандал: правитель Грасс-Дэмора Адэр Карро назначил старшим советником девушку из низшего сословия. Противостояние с титулованным обществом поставило Адэра перед выбором: либо отставка плебейки, либо полная изоляция его нищей страны. Пока он искал выход из экономического и финансового коллапса, государство билось в затянувшихся предсмертных судорогах.
Судьба оказалась благосклонна к поборникам высокородных принципов и идей. По воле судьбы советчице Адэра предстояло короновать хазира Ракшады — правителя сверхдержавы Лунной Тверди. Вместе с ней была вынуждена ехать титулованная дворянка, которой выпала честь стать супругой владыки заморской страны.
***
Альхарá провёл Малику и Галисию в каюту, расположенную в трюме корабля. От белых пластиковых стен и потолка веяло холодом. В передней стене находилась ещё одна дверь. Возле неё, уткнувшись лбом в дощатый пол, лежала темноволосая женщина. Длинное платье цвета грозового неба повторяло изгибы стройного тела.
Указывая на незнакомку, Альхара обратился к Малике на шайдире:
— Это Кенеш, твоя служанка. Она исполнит любое твоё желание и сделает всё, чтобы долгий путь не ввёл тебя в уныние.
— На её голове нет накидки, — заметила Малика, рассматривая десятки тугих косичек, удивительным способом перекрученных и закреплённых на затылке женщины.
— В её возрасте чаруш не носят, — ответил Альхара и понизил тон: — Дальше идти мне нельзя. Корабль — плавучая территория страны, под чьим флагом он идёт. Здесь действуют законы Ракшады.
Малика посмотрела на воина. В свете матовых лампочек переливались влажные смоляные волосы, стянутые в конский хвост. На обнажённом шоколадном торсе блестели капли воды. Татуировки на руках и плечах выглядели выпуклыми — как змеи на поверхности моря.
Малика невольно поёжилась. Пока они добирались до корабля, она изрядно замёрзла. Ракшад, стоя на носу лодки, похоже, не чувствовал ни студёного ветра, ни ледяных брызг и этим напомнил ей Иштара.
— Ты мог бы проявить уважение к будущей жене своего правителя и говорить на слоте, — произнесла Галисия, вздёрнув подбородок.
Малика покосилась на Альхару. Говорить на едином языке Краеугольных Земель он не будет. Если этот корабль — уже Ракшада, иного языка, кроме шайдира, они с Галисией не услышат. Даже послы и дипломаты других стран за стенами своих консульств и представительств вынуждены общаться на шайдире, в противном случае их просто не замечают: как будто их нет, как будто они — скопление грязного воздуха, которое надо обойти стороной.
— Захочешь меня увидеть, постучи, — сказал Альхара, похлопав ладонью по стене сбоку двери. И перед тем как удалиться, добавил шёпотом: — Не забывай о своём положении, шабира.
— Невежа, — буркнула Галисия, услышав щелчок дверной ручки.
— Разувайтесь, маркиза, — промолвила Малика и, поглядывая на неподвижную служанку, принялась расшнуровывать ботинки.
В потяжелевшем от морской влаги плаще наклоняться было неудобно, однако крючков на стене или шкафа для одежды в каюте не оказалось.
— Они забыли принести чемоданы и коробки, — недовольно проговорила Галисия. — Там все мои туфли.
— В жилых комнатах ракшады ходят босиком.
— Я не ракшадка.
— Сейчас неважно, кто вы.
— Ну уж нет! — возмутилась Галисия, наблюдая, как Малика снимает чулки. — Я не ракшадка и не плебейка.
— Вы же не хотите, чтобы вам отрубили пальцы на ногах.
— Что ты мелешь?
— Я вас предупредила.
Галисия со вздохом принялась расстёгивать сапожки:
— Почему нас поселили в подвале?
— Это трюм, — объяснила Малика.
— На верхнем этаже…
— На верхней палубе.
— …я видела комнаты.
— Каюты.
— Хватит меня поправлять, — разозлилась Галисия. — Мне всё равно, как они называются. А ты могла бы помочь мне разуться.
В другое время Малика переступила бы через себя и выполнила просьбу знатной дамы. Но для безмолвной служанки она дева-вестница и стоит ступенью ниже правителя Ракшады. Ей нельзя терять лицо.
— В трюме не так чувствуется качка, поэтому мы здесь. И больше никогда не повышайте на меня голос, — сказала Малика и поправила на груди цепь с кулоном в виде головы тигра. — Кенеш! Я недостаточно хорошо знаю ваш язык, и если неправильно скажу какое-то слово, прошу меня поправить.
Служанка встала на четвереньки, подползла к Малике и прижала к изгибу её стоп горячие ладони. Малика окинула взглядом покатые плечи и гибкую спину, тонкую талию и округлые бёдра. Альхара сказал: «В её возрасте чаруш не носят…» Ракшадки закрывают лица с тринадцати лет. Значит, перед ней девочка-подросток. До чего же ладная у неё фигурка…
Кенеш подняла голову, и нарисованный воображением образ юной прелестницы вмиг испарился. Это была темнокожая старая женщина: утратившие упругость щёки и подбородок, увядшие губы, на лбу глубокие морщины.
— Для меня большая честь служить шабире, — произнесла нараспев Кенеш и обхватила руками лодыжки Малики. — Идём, шабира. Я приготовлю тебе горячую ванну.
Раболепная поза и беззастенчивые прикосновения вызвали волну неприязни к старухе. Борясь с желанием оттолкнуть её, Малика всматривалась в оливковые глаза, но не видела в них ничего, кроме искреннего обожания.
Галисия стянула с шеи шарф:
— Что это с ней?
— Снимите чулки, маркиза, — велела Малика и жестом приказала Кенеш подняться.
Старуха провела их во вторую каюту, которая оказалась намного больше. Стены и потолок обиты серебристым шёлком с узором из вьющихся растений. Огромный бледно-зелёный ковёр напоминал лужайку, покрытую инеем. В углах возвышались сундуки. Убранство каюты довершали парчовые подушки разных размеров и формы.
Кенеш забрала у Малики плащ и скрылась за боковой дверью.
— Ковёр тёплый, — вымолвила Галисия и кинулась к круглому окну. — Малика! Посмотри! Дворец Зервана… — И вдруг всхлипнув, прижалась носом к стеклу. — Прощай…
Малика привалилась к стене, тёплой, как и пол. Она не будет смотреть в окно. Ей не с кем прощаться — её никто не провожает.
Тишину нарушали причитания Галисии: «Я забыла мою любимую книжку. И альбом забыла, и расчёску. Теперь всё это выбросят. Ты вернёшься, а я нет. Я больше никогда не войду в свою беседку…»
Боковая дверь приоткрылась и впустила в каюту шум воды и сладкий, насыщенный аромат. Запах детства. Милый, добрый Мун всегда начинал обход замка с кухни и частенько приносил Малике свежеиспечённые булочки, посыпанные ванильным сахаром. Рано утром аппетит не желал просыпаться, и Малика прятала лакомство под подушку, чтобы не обидеть старика. Но он нашёл её тайник. Булочки исчезли, а запах ванили остался в памяти.
— Ванна готова, шабира, — донёсся шипящий голос старухи.
— Что она сказала? — спросила Галисия.
— Сказала, что приготовила ванну, — ответила Малика. И не смогла из себя выдавить: «Только не вам, а мне».