Стальная бабочка

— То отребье само напросилось, — Когъёку развела руками и попыталась скопировать невинное выражение, каким Синдбад обычно отвечал на все обвинения Джафара в разгильдяйстве. — Они ко мне приставали, и я решила поучить их вежливости.
— Я понимаю, почему Винеа выбрал тебя, — неожиданно произнес Синдбад. — Твой характер подобен морю: обычно ты спокойная, как водяная гладь в штиль. Твоя улыбка напоминает блеск солнца на синих волнах… Но твой гнев бурный и сильный, как самый ужасный шторм. Вода гибкая и податливая, но никто не устоит перед цунами, да?
Когъёку потупилась.
«Он так легко читает меня. От него ничего не скроешь».
Но Когъёку это не пугало, а скорее радовало. Было приятно осознавать, что человек, которым она восхищается, которого преданно любит, так хорошо знает ее. Значит, она ему не безразлична.
— Учитывая обилие похвалы, задание, которые ты мне готовишь, будет похуже посещения притонов и вынюхивания, — пошутила она.
За последний год Когъёку научилась не только смущенно краснеть в присутствии Синдбада, но и поддерживать разговор, вставляя колкие замечания. Она чувствовала себя все более свободно в обществе короля, теперь она уже была не просто влюбленной девушкой, но другом Синдбада. Она видела его утомленным, расстроенным, печальным и даже злым. Она знала его недостатки и слабости. И от этого ее любовь к нему не угасла, а стала только сильнее. Потому что она видела не только сияющий образ, но и человека с мечтами и чувствами. Замечательного человека, которому она поклялась в верности.
Когъёку ожидала, что Синдбад ответит шуткой на шутку, но он посмотрел на нее неожиданно странно. Задумчиво и как-то… нежно? Она не могла истолковать этот взгляд.
— Король должен уметь красиво врать, но я еще не разучился говорить от чистого сердца, — его голос звучал проникновенно, так интимно, что Когъёку смутилась. — Иногда похвала просто похвала призванная порадовать дорого человека, а не польстить и получить выгоду.
Когъёку уставилась на сложенные на коленях руки, затем робко посмотрела на Синдбада. В его глазах был свет синдрийского солнца.
— Мне приятно, — пробормотала Когъёку и улыбнулась. — Я люблю море, влюбилась в него в тот день, когда впервые увидела в порту… Оно… Бескрайнее, могучее…
Она замялась, не в силах подобрать слов.
— Оно для меня символ свободы.
— Да, море — это свобода. Моряка всегда тянет к морю.
И снова этот странный взгляд. Синдбад оперся подбородком о скрещенные пальцы и пристально смотрел на Когъёку. Нежно и будто бы с затаенной тоской. У Когъёку перехватило дыхание, а сердце забилось часто-часто. Мир вокруг растворился, и они остались вдвоем.
«Моряка всегда тянет к морю. Ты похожа на море…»
Но тут Синдбад моргнул и наваждение исчезло. В окно ворвались птичьи трели и шум ветра.
Синдбад хлопнул ладонями по столу.
— Возвращаясь к твоему заданию, Ко. Оно скорее не сложное, а интересное.
Когъёку встрепенулась и постаралась сосредоточиться. Сейчас не время витать в облаках. Хотя на краткий миг ей показалось, что она видела в глазах Синдбада то, что всегда мечтала увидеть.
«Наверное, показалось».
— И что же за великая миссия меня ждет? — осведомилась она.
— Я рассказывал о принце Али-Бабе Салудже, который покорил подземелье и освоил покров оружия. Хочу попросить тебя немного потренировать его, — сказал Синдбад.
Когъёку вопросительно вскинула бровь.
— Но ведь ты только что говорил, что нужно дать гостям отдохнуть.
Синдбад кривовато усмехнулся.
— По большей части это было сказано для Яму. Ты же ее знаешь, когда дело доходит до магии, она теряет голову. Если бы я ее не остановил, она бы замучила беднягу Аладдина.
Когъёку вспомнила безумный блеск в глазах волшебницы, когда она возбужденно рассказывала собранию генералов об изобретенных ей новых заклинаниях.
— Да уж, маги она до смерти замучает вопросами, — согласилась Когъёку.
Синдбад кивнул.
— Вот именно. Аладдин недавно потерял близкого друга, ему нужен отдых и покой. Пусть он и выглядит, как ребенок, но он мудрее многих взрослых и справится со своими переживаниями. Ему просто требуется время. А вот Али-Бабе не помешает встряска. Он тоже потерял дорогого человека, но, я считаю, принц Салужда из тех людей, которых нельзя оставлять наедине со своими печалями. Он не сможет выбраться сам, отринуть прошлое и идти вперед. Скажем так, ему необходим пинок в правильном направлении.
— И я должна этот пинок осуществить? — догадалась Когъёку.
— Да. Я передал Али-Бабе меч его отца взамен сломанного в Бальбаде, после нескольких тренировок его джинн должен переместиться в новый сосуд. Но у меня нет времени обучать Али-Бабу созданию покрова джинна, поэтому перепоручаю эту задачу тебе.
Король широко улыбнулся.
— Рассчитываю на тебя, Ко.
— Я дам ему хорошего пинка, не сомневайся, — бодро заявила Когъёку.
    
Часть 2. Король и его генерал. Глава 2
Спустя несколько месяцев Синдбад с перекосившимся лицом смотрел на улыбающийся ломоть жира, который назвался Али-Бабой и на огромный пончик, который отзывался на имя «Аладдин». Стоящая рядом Когъёку была мрачнее тучи.
— С восфлафениеф, фяфенька! — слова Аладдина было невозможно разобрать, потому что он пытался одновременно говорить и есть.
— Я готов сражаться против Аль-Сармен! — объявил Али-Баба, грозно сжимая пухлые кулаки.
— Я вернулся, — бесцветным голосом произнес Синдбад.
Али-Баба и Аладдин принялись дружно нахваливать синдрийскую еду, Синдбад слушал их с каменным лицом.
— Простите, у меня дела, я вас ненадолго покину, — наконец сообщил он и вышел из комнаты, утаскивая хмурую Когъёку с собой.
— Ко, я же просил тебя позаботиться об Али-Бабе, — с упреком произнес Синдбад, едва они с оказались в коридоре.
Когъёку обиженно надулась и сложила руки на груди.
— Я пыталась, но этого болвана ничем не пронять, — пожаловалась она. — Он не хочет тренироваться, объяснений о покрове джинна не слушает, только ест и ест. Я устала с ним возиться, все мои слова, как об стенку горох.
Синдбад задумчиво потер подбородок.
— А я думал, вы быстро поладите, вы ведь почти ровесники. У вас похожая судьба, мать Али-Бабы тоже была куртизанкой.
— И ему тоже приходилось ублажать богачей в борделе? — ядовито спросила Когъёку.
Синдбад строго взглянул на нее, она тут же почувствовала себя капризным ребенком и устыдилась.
— Прости, — тихо произнесла она. — Наверное, я просто немного завидую Али-Бабе. Он рассказывал о своей семье. У него была любящая мать, даже король-отец по-своему заботился о нем. Его все-таки забрали во дворец и растили, как принца. А я стала нужна семье, только когда получила джинна.