Колея к ржавому солнцу

Визг стих, когда мать поймала ребенка в объятия, но оглушительный собачий лай не прекратился.
– Нет! – крикнул хозяин семейства в спину коллектору. – Дом! – посмотрел он на жену. – Запритесь в доме!
Та не услышала. Безумными, вылезающими из орбит глазами она смотрела на агрессивно настроенного бойцовского пса, приближавшегося к ним с сыном. Лай мастифа в клочья рвал весенний день. Инге захотелось пальцами заткнуть уши и зажмуриться.
– Нет! – закричала жена Крюкова. – Нет! Уйдите! Убери собаку!
– Маккартни! – скомандовал коллектор мастифу, и тот, словно взбесившись от звука его хриплого тяжелого голоса, прыгнул вперед.
Отчаянный визг женщины ушел куда-то в частоты ультразвука. С неистовым лаем собака бесновалась в паре метров от жертв. Упираясь короткими ногами, из-под которых летел песок, она пыталась добраться до застывших соляными столбами матери и сына. Коллектор с усилием удерживал струной натянувшийся поводок. «Если он порвется…» – пришла в голову Инге ужасная мысль. У нее тряслись поджилки. А потом она почувствовала, что может обмочиться прямо здесь.
– Нет! Уберите собаку! – вновь крикнул ошалевший от дикого зрелища должник. – А-а-а! – закричал он вдруг, когда, нагнувшись к нему, Худой взмахнул рукой.
Неизвестно откуда оказавшаяся в ней крестовая отвертка пробила левую ладонь Крюкова и с мерзким хрустом воткнулась в утоптанный отсев дорожки. Сидящий на земле бизнесмен выгнулся дугой, ухватился здоровой рукой за черно-красную ребристую рукоять отвертки и попытался вытащить ее из раны. Худой мгновенно пресек эту попытку, наступив на руку Крюкову ботинком с тяжелым протектором.
– Ум-м-м, – будто с заклеенным ртом замычал бизнесмен, когда прижатая ногой рукоятка отвертки впечаталась в его ладонь, пришпиленную к земле огромной бледной, с алыми пятнами на крыльях бабочкой.
В разные стороны полетели брызги, будто уронили на пол бутылку кетчупа. Крюков заорал неожиданным для его комплекции басом. У дома яростно щелкал зубами мечущийся на поводке мастиф. Мальчик в руках бледной как смерть матери громко ревел, отвернувшись от пса и время от времени на него оглядываясь. Его заплаканное лицо покраснело от натуги. От опрокинутой жаровни пахло горелым мясом. Пролившееся вино напоминало кровь. Инга с застывшим как маска лицом неподвижно стояла внутри этого разверзшегося ада и пыталась понять замороженными мозгами, что ей делать. К запахам крови и подгоревшего мяса добавилась вонь мочи, темным пятном проступившей на джинсах корчащегося от боли коммерсанта. Вечером, видимо от пережитого стресса, у Инги на несколько дней раньше срока начнутся, как она их называла, «счастливые часы суши».
– Так что с долгом? Не слышу! Отдашь? – спросил у Крюкова Худой. – Когда?
Крепко зажмурившись и не открывая глаз, гендиректор еле слышно попросил:
– Уберите собаку, пожалуйста… Я все сделаю, все заплачу́… Пожалуйста…
Худой поднял голову и свистнул напарнику.
– Готов!
– Фу, Маккартни!.. Фу, я сказал!..
– Убрали собаку. Пока… Рассказывай, как будешь платить. Мы тебя слушаем.
– Я… Я не знаю…
– Блядь, – с руганью ударил Худой бизнесмена в живот ногой. – Что, вторая серия начинается?
Крюков скривился от боли, затараторил сбиваясь:
– Нет, погодите! «Гелендваген» стоит в гараже, двухгодовалый. Можно продать за…
– Продадим, – кивнул Худой. – Еще что?
– На счете в банке еще… Тысяч триста, может быть… На зарплату людям…
– Так, все понятно. Дом застрахован?
– Нет, – Крюков помотал головой, всхлипнул и повторил еще раз. – Нет.
– Тогда страхуй. Сожжем, получишь деньги, отдашь нам. Молись, чтобы страховки хватило… Вставай, – Худой с усилием выдернул отвертку из отсева, а потом из руки.
Бизнесмен коротко вскрикнул и уставился на отвратительного вида рану в ладони.
– Что ты как девочка? – поморщился коллектор. – Идем, напишешь доверку на «гелек», генеральную потом у нотариуса оформим, техпаспорт с ключами сейчас отдашь… Тачка пока у нас постоит. Если со страховкой срастется, вернем. Будешь в нем жить, пока заново не отстроишься… Долго собрался сидеть?.. И ты тоже, новенькая. Двигай.
 
Стены в доме Крюкова были увешаны головами диких зверей. Лось и кабан оценивающе разглядывали незваных гостей стеклянными глазами, пока присевший к низкому столику в гостиной Крюков пытался подрагивающей рукой написать доверенность на управление транспортным средством.
– Вот, – протянул он документ Худому.
– И кому я ее покажу? Всю в крови измазал. Ты бы еще написал на ней: «Помогите!» Я худею… Переписывай!.. Смотрю, ты охотник, да? И оружие, наверное, есть?.. Тоже конфискуем, чтобы в спину сдуру не шмальнул…
Потом они втроем спустились в гараж, откуда уже не был слышен плач мальчика, спрятанного перепуганной матерью где-то наверху. Антрацитового цвета «гелендваген» напоминал броневик.
– Держи ключи, – Худой протянул Инге брелок.
– Что это? Зачем?
– Поедешь на нем за мной.
– Я? – растерялась Инга.
– Ну не я же. Говорила же, что водишь машину. Сашок с Маккартни на «транзите» поедут, я – на нашем «мерсе». Так что «гелек» тебе достается.
– Но он же… И прав у меня нет, – испугалась Инга. – А если остановят…
– Я худею… Да не ссы ты. Доверка же есть, хоть и кривая. Пэтээска тоже. Права, скажешь, дома забыла, извините, гражданин начальник, улыбнешься. Я рядом буду, отмажу деньгами, если что. Не возьмет денег, покажу вот это, – Худой поправил висящий у него на плече хозяйский охотничий карабин, выглядевший как ближайший родственник АК. – Открывай ворота, не стой! – кивнул он генеральному директору.
– Я не могу, не хочу! – помотала головой Инга. – Я на такое не подписывалась. Не собираюсь я ездить на угнанной машине!
– Да почему угнанная, я худею… Ты же не будешь заявлять? – повернулся Худой к Крюкову. – А хочешь, пусть он ведет «гелек», а ты сзади будешь сидеть, «сайгу» у его головы держать. Выбирай…
Обратную дорогу Инга помнила смутно. В памяти остались только ее вцепившиеся в руль скрюченные пальцы и «стопы» «мерса», на котором перед ней ехал Худой.
– Молодец! Нормально водишь, не по-бабски, – похвалил ее коллектор, когда она загнала «гелендваген» в огромный полукруглый ангар из серого рифленого металла.
Ангар находился на территории какого-то полудохлого автопредприятия в Обухово и был, как автосалон, на треть заставлен дорогими иномарками, тускло отражающими свет висящих под потолком прожекторов.
– Ключи в машине, – сказала девушка пожилому охраннику, отпершему ангар.
Тот показал Инге место, куда ставить машину, и вышел на улицу.
– Всё в порядке, я уже сфотографировал на телефон, «сдал-принял», – заулыбался он, когда девушка присоединилась к нему. – Новенькая?
– Хозяин говорил, два года ей, кажется, – ответила Инга, которую до сих пор потряхивало.
– Да нет, ты – новенькая?
– Извините, не поняла сразу. Да, скоро месяц будет.
– Я и вижу, бледная вся… А зовут-то как?
Она промолчала, быстрым шагом отошла за угол ангара и стала громко блевать, пытаясь исторгнуть из себя вместе с переваренной едой и остро пахнущей желчью страх и вину. Когда спазмы утихли, Инга вытерла рот найденной в кармане бумажной салфеткой и подошла к стоявшему у «мерседеса» Худому.
– Нам надо здесь находиться?
– Больше нет, мы свою работу сделали. Поехали.
– В офис? – спросила Инга, усаживаясь в салон.
– На сегодня рабочий день кончился, – покачал головой Худой.
– Тогда подбрось меня до дома, – попросила она и подумала, что там что-то нужно будет говорить родителям, а завтра с утра снова идти на эту работу.
– Без проблем, – кивнул Худой.
Но обманул ее, потому что привез не домой, а в угрюмого вида кабак в центре.
– Что это? – испугалась Инга, разглядывая из машины вывеску и закопченные от выхлопных газов окна.
– Пойдем. Тебе выпить надо. И чем больше, тем лучше.
– Я в такие не хожу, – покачала головой девушка, – здесь, наверное, только бандиты бухают.