Парадокс Севера

— Ты улыбаешься. — Взгляд Виктора нежно коснулся лица, шеи, пробежал по ключицам, скрывшись в синеватой воде.
А я действительно улыбалась. Пусть это сложно было назвать победой над страхом, первый шаг, самый трудный, был сделан.
— Это все ты, — прошептала я. Север притянул меня к себе, словно я была пушинкой.
— Вода держит тебя, не я. Ты и на суше весишь не больше крупного кота, — ответил он, не расслышав главного, ведь за моими словами скрывалось гораздо больше простой физики.
Наши взгляды переплелись. И я наконец поняла, о чем говорила бабушка. В его глазах лоснился огонь. Тот, что безжалостно сжигает крылья невинных мотыльков. Оказывается, глубина — не так уж и опасна. Даже если не умеешь плыть. Не так страшна, как вдруг найти своими губами чужие губы и замереть, чувствуя, как они тут же перехватывают, возвращают, углубляют поцелуй. И от каждого касания, по телу разбегаются мурашки.
В этой части бассейна кроме нас никого не было и воспользовавшись моментом, Виктор оставил легкий поцелуй на моей шее, и я невольно ахнула.
— Такая чувствительная, — прошептал он, поглаживая меня по щеке. Его глаза застилала странная дымка. — Каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе, ты так бурно реагируешь, что меня самого аж подбрасывает.
Все еще крепко придерживая меня одной рукой, второй он провел от шеи вниз, а потом вдруг случайно, или не случайно, коснулся груди, а я запаниковала, в этот момент подумав, что грудь Адель определённо красивее и больше моей. Судя по купальнику, размера на полтора точно.
Но несмотря на это, серые глаза напротив горели ярким пламенем, пытаясь разжечь ответный огонь в моем теле. Огонь, который пугал.
Будь мы на земле, я бы спряталась от него, но не могла сбежать от огня по воде, поэтому оставалось лишь пискнуть:
— Север, стой. Я… замерзла.
Взгляд Виктора снова стал ясным.
— Прости, — сконфуженно пробормотал он. — Я и не подумал, что вода с непривычки кажется холодной.
Он помог мне вылезти и я, подхватив полотенце, поспешила обратно в отель. На всякий случай не оборачиваясь.
Заскочив в теперь-наш-общий номер, спряталась в ванной, стянула с себя мокрый купальник и выдохнула. Слишком много экспериментов на сегодня.
Переодевшись в сухую одежду, я быстрым взглядом окинула себя в зеркало и ужаснулась от того, как выглядят волосы. Поискала свою расческу, но косметичка осталась в спальне. Зато у раковины стояла расстёгнутая сумка Севера. Может, у него одолжить? Вряд ли он будет против. Но только сунула туда руку, из бокового кармана выпала упаковка презервативов.
Все внутри похолодело. Почему-то до начала этой поездки я не думала о том, что жить мы будем в одном доме. Спать в одной постели. И не как тогда, а в новом статусе. Теперь моя пижама с единорогами казалась самой жуткой вещью на планете. Ровно до тех пор, пока я не представила, что вдруг мне вообще придется обходиться без нее.
Я так разнервничалась, что руки начали дрожать.
— Соберись, — приказала я себе строго, а потом открыла дверь в комнату.
Север лежал на кровати. Он успел переодеться и, распустив мокрые волосы, листал что-то в телефоне. Я подошла к столу, у которого висело зеркало, достала массажку и принялась активно продирать спутавшиеся космы.
Как день ясно, Север с Адель друг с другом спали. Пусть об этом и не ходили легенды, хоть что-то этим двоим удалось удержать за закрытыми дверьми, но всё же. Возможно, бабушка была права, говоря, что пять лет — большая разница. Он привык к регулярной близости, а теперь вероятно, ждал того же от меня?
Расческа с грохотом выскользнула из рук. Да чтоб тебя! Я нырнула за ней под стол, но вставая, ударилась об него же головой.
— Ай, — я выругалась, пиная деревянную ножку, и потерла затылок.
— Ты в порядке, — донесся обеспокоенный голос.
— Более чем.
Я встала, но тут же столкнулась с Виктором взглядом. Быстро отвернулась и, чтобы занять руки, принялась собирать волосы в хвост.
— Диана…
На макушке осталось пара петухов, так что с раздражённым вдохом я дернула резинку обратно, принявшись расчесывать тяжелую гриву снова.
— Ты меня боишься?
Я хмыкнула.
— Никого я не боюсь. А уж тем более тебя, Северов.
Он обошел меня и присел на стол, закрывая собой зеркало.
— Отойди, — я попыталась его сдвинуть, но увы бессмысленно. Зато Север, воспользовавшись положением притянул меня за шлевку джинс, и я оказалась между его разведенных коленей. Его руки сжали мою талию.
Я отвернулась, уставившись в стену.
— Черта с два, не боишься, — наклонив голову, произнес он. — Каждый раз, когда я касаюсь тебя здесь, — он провел кончиками пальцев по моей шее. Я перестала дышать... — Или здесь... — опустил он руку чуть ниже, к вороту футболки, и я с силой зажмурилась. — Каждый раз ты замираешь и напрягаешься.
Я смогла лишь прошептать:
— Не правда.
Повисла тишина, и когда я решила, что тема закрыта, Виктор вдруг произнес:
— Именно поэтому ты столько лет пряталась за спиной моего мертвого брата?
— А он здесь вообще причем! — возмутилась я, попытавшись вырваться, но мне не дали.
— Вот видишь, ты и сейчас у бегаешь и закрываешься. Потому что воображаемый парень в отличие от реального никогда не причинит тебе боль?
Я почувствовала, что сейчас разрыдаюсь. Только Север мог так — прямиком в лоб рубить правду. Не боясь задеть или обидеть. Не считаясь ни с чьими чувствами. И я ненавидела его за это.
Ненавидела и любила. Потому что он один не боялся вслух говорить о том, о чем остальные молчат.
О чем молчала я сама.
— Поговорим? — спросил он.
Я едва не рассмеялась в истерике.
О чем?
О том, что до него я целовалась от силы раз десять? И то в школе.
О том, что предел моих мечтаний еще полгода назад был подержать парня за руку. А уж о чем-то большем я даже думать бы не решилась.
— Не о чем нам говорить, — резко бросила я и хлопнула по его рукам, чтобы выпутаться.
— Снова не-пойми-на-что-обиды… — обессиленно сам опустил он ладони. И я выпалила:
— Потому что я не собираюсь с тобой спать! — Повисла тяжёлая пауза. — Я не Адель. И не надо ее заменять мною.
Виктор аж оторопел.
— Причем здесь Адель? — возмутился он. — Почему каждый раз, когда дело заходит за нас, ты тут же возвращаешься к Адель?
— Потому что вы были вместе полтора года. Буквально пару недель назад.
— Но теперь-то мы не вместе.