Будешь моей! (СИ)

Кусая губы, заставляю себя не думать о том, о чём думать сейчас не нужно. Пытаюсь выбросить всё лишнее из головы. Но…
— Марк… ты женат. Это всё неправильно. Ты же сам всё понимаешь. Твоя жена…
— Пожалуйста, я не хочу сейчас ни о чём говорить. А тем более о ней, — простынь соскальзывает с моего тела и падает на пол. — Я слишком долго тебя не видел. И так соскучился.
***
— Где у тебя ванная?
— Там, дальше по коридору, — сонно машу рукой в сторону прихожей и закрываю глаза.
Я устала. Выжата. И физически, и морально. Но это такая приятная усталость… Кажется, я никогда не была такой… уравновешенной, как сейчас. Не важно, что будет утром, какая разница. Сейчас он мой, я вижу в его глазах то, что не сыграешь. А завтра… я подумаю об этом завтра.
Внезапно откуда-то доносится жужжание телефона. Откуда-то… из-под кровати?
Опускаю руку вниз и пытаюсь нашарить на полу источник звука. Вот он — айфон Марка.
Я не хотела этого делать, клянусь! Но всё-таки посмотрела…
Дарина.
Ни фотографии, ни уменьшительно-ласкательного имени, ни милого прозвища, коими награждают друг друга счастливые пары. Просто Дарина.
Бросаю быстрый взгляд на часы — половина четвёртого. Наверное, она волнуется. Места себе не находит.
Я чувствую себя самым ужасным человеком на земле, но меня не трогает душевное состояние незнакомой для меня женщины. Наверное, должна — обязана! — но не могу ей сопереживать. Все эти годы я не воспринимала её никак иначе, как разлучницу! Ведь до неё Марк был моим! И не важно, что до меня он был её… Как же всё запутано.
Осторожно кладу телефон обратно на пол и стараюсь забыть то, что увидела. Но имя на экране никак не хочет выветриваться из головы.
Дарина. Дарина. Дарина. Это жена! Она имеет на него полное право, на его тело, а я нет. Я ему никто. Всего лишь мать его ребёнка…
— Злата, — доносится из прихожей, и я тут же забываю про звонок, когда вижу сквозь открытую дверь льющийся из соседней комнаты свет.
Накинув тонкий шёлковый халат, иду на голос, прекрасно зная, что будет дальше. К этому я не была готова, но, видимо, раскрыть карты придётся именно сейчас.
Марк стоит у распахнутой двери детской комнаты и с удивлением рассматривает крошечную кроватку, заправленную голубым пледом, расставленные всюду мягкие игрушки, фотографии, где я на всех неизменно обнимаю Женю.
— Это… кто? — указывает на самую большую фотографию в рамке, где Женя ещё совсем малыш.
— Это мой сын.
— У тебя есть сын? — оборачивается на меня, и в серо-зелёных глазах плещется искреннее удивление. — Но… когда? Как… — запинается. — Сколько ему?
— Четыре, — опираюсь плечом о дверной косяк и наблюдаю, как молниеносно меняется выражение его лица. Сначала удивлённое и секундой после — озадаченное.
— Четыре… — повторяет, глядя в одну точку. Затем, взяв рамку в руки, долго смотрит на снимок, после чего переводит на меня ошарашенный взгляд: — Он что — мой? Это мой сын?
— Да, Марк, это твой сын.
  
Часть 11
 
***
Открыв входную дверь Марк, не особо заботясь о том, чтобы вести себя тише, кинул ключи на низкий журнальный стол. Он знал, что жена не спит — видел с улицы, что в окне спальни на втором этаже горит свет.
И тут же словно в подтверждение его мыслей в гостиной появилась Дарина: в руках — квадратный стакан с неразбавленным виски, в глазах — ярость.
— Ты где был всё это время? Я звонила тебе, наверное, раз сто!
Марк похлопал руками по карманам — мобильного нет, наверное, забыл дома у Златы.
— Ты что, потерял телефон? — уже чуть спокойнее.
— Видимо, так, — выдохнул, устало стягивая косуху. Швырнув куртку на белоснежный кожаный диван, бесцеремонно взял из рук жены виски и залпом опрокинул остатки. — Прости, я жутко устал и хочу спать, — ничего не объясняя, сунул ей обратно опустевший стакан и зашагал наверх в спальню.
Дарина буквально застыла на месте, провожая ошарашенным взглядом мужа. Они женаты уже чуть больше четырёх лет и подобный фортель он выкинул впервые. Что это с ним… Даже злость куда-то улетучилась.
— Ма-арк… — засеменила следом по лестнице и, войдя в комнату, застала его у огромного зеркального шкафа. — Что-то случилось?
— С чего ты взяла? — спросил он, не оборачиваясь, снимая через голову свитер. — Всё нормально.
— Просто тебя так долго не было и на звонки не отвечал…
— Я же сказал — где-то посеял трубку, — отодвинув с сторону дверной слайд гардероба, не складывая бросил на полку скомканный свитер. — Посидел с друзьями в баре, за временем не следил. Ты же тоже частенько где-то зависаешь и я тебе за это не предъявляю!
— Эй, полегче, я волновалась, вообще-то! — обиженно. — Хотела уже больницы и морги обзванивать. Пять утра, Марк! Ты никогда на столько не задерживался. А если задерживался, то всегда звонил и предупреждал!
Шумно вздохнув, Марк обернулся и, стрельнув взглядом по откупоренной на прикроватной тумбочке бутылке "Джонни Уокера", буквально заставил себя не кипятиться. Он действительно явился под утро и она имеет полное право злиться. Виноват — он.
Нужно держать себя в руках. Просто собраться и замять эту тему… а потом побыть одному.
— Извини, ты права, я должен был предупредить.
Снова отвернулся и, лязгая пряжкой ремня, стянул джинсы.
Дарина, надув качественно подправленные гиалуроном губы, плавно качая бёдрами подошла к мужу и прильнула к его обнажённой спине.
— Я правда волновалась. Кругом полно идиотов и на дорогах чёрт-те что.
— Так волновалась, что выпила одна почти половину бутылки?
— Да! Выпила! — и с вызовом: — Потому что места себе не находила! По-твоему, я должна была тупо лечь спать? А может, ты там валяешься избитый в какой-нибудь канаве!
— Тебе нужно меньше пить! Твоя привычка "расслабляться" уже переросла в зависимость.
— Вот только не надо мне нотации читать, ладно? — психанув, раздражённо отпрянула. — Немного даже врачи разрешают.
— Немного? — Марк взял в руки бутылку и потряс отполовиненной тарой у лица жены. — И вот так практически каждый день! Это ненормально, Дарина. Неужели ты сама не понимаешь? Это уже болезнь!
— Твою мать! Лучше бы ты и вправду угодил под колёса. Каждый день одно и то же! Меня даже отец так не "лечил", как ты. Только и делаешь, что пилишь, пилишь, пилишь! Ну сколько уже можно учить меня жизни?! Я давно не ребёнок!
— Всё, ладно, я в душ, — не дожидаясь, когда конфликт достигнет критической точки, скрылся за дверью ванной, не забыв повернуть за собой замок.
За эти годы он прекрасно изучил женщину, с которой живёт: сначала она на взрыве эмоций выльет на его голову ушат гадостей, а потом будет искренне извиняться, что всё это не со зла, я такая дура, прости за грязный язык и прочее в таком духе.
Ну вот такая она, всегда такой была! Вспыльчивая, громкая, заводится с полоборота.
Обычно он старался не реагировать на подобные взбрыки — ну не опускаться же до базарных разборок с истериками и взаимными оскорблениями, но порой и у него срывало клеммы и он мог ответить ей довольно резко. Что сразу же перерастало в грандиозный скандал. Правда, заминать эти скандалы его жена тоже умела, и он знал, что если сейчас не закроет дверь ванной, она запросто может присоединиться к его водным процедурам, разумеется, не с целью, чтобы помыться… И раньше это действительно помогало спустить пар и поставить ссору на томоза, но точно не сегодня.
Сегодня его мысли были заняты совершенно другим. Сегодня его мир перевернулся с ног на голову: он впервые изменил своей жене и узнал, что у него есть сын. Мальчик, которому уже целых четыре года и о котором он даже не подозревал.
Его сын!
Горячие струи из тропической лейки стекали по волосам, шее, груди. Марк опёрся ладонями о стену душевой и, опустив голову, тяжело вздохнул.
У него всё это время был сын. От женщины, которую не мог забыть все эти долгие четыре года… Каким же он был идиотом! Почему нельзя было засунуть поглубже свою гордость и просто позвонить ей тогда… Сколько раз он себя останавливал — не сосчитать. Если бы он хоть раз набрал до конца её номер и нажал на заветную кнопку вызова — всё могло бы сложиться совершенно иначе… Сколько можно было бы избежать нелепых ошибок.