Соловушка НКВД

– В доносе не заикнулся о вербовке, лишь обвинил в похищении, но это голословно.
– Дал аванс?
– Всего сотню франков.
– На купюрах могли остаться отпечатки твоих пальцев.
– Я был в перчатках, – успокоил муж. – Он взял деньги голыми руками, если и были отпечатки, то не мои.
– Поспешил довериться, вначале следовало узнать подноготную этого Федосенко, чем он дышит.
– Поджимало время, показался пригодным для работы. Напрасно все принимаешь близко к сердцу – у меня незыблемый авторитет, боевое прошлое. Если бы Центр напугала поднятая вокруг меня шумиха, нас бы убрали из Парижа, даже Франции, отправили за океан с новыми документами или вывезли в Москву.
– Федосенко будет тебе хорошим уроком, станешь разборчивее в людях.
Проговорили довольно долго. Плевицкая, видя переживания супруга, как могла успокаивала, с трудом скрывая собственное волнение.
– Будем благодарить Бога, что все завершилось благополучно – обвинения сняты, но случившееся урок на будущее.
«Фермер» и «Фермерша» не знали, что на Лубянке с опозданием, но встревожились доносом Федосенко. Терять многоопытного агента, проникшего в штаб РОВС, чекисты не хотели, Скоблину приказали на пару месяцев прекратить всякую связь, уйти в тень и увеличили вознаграждение.
Когда Плевицкая узнала в банке о поступлении на ее счет круглой суммы, поняла, что Москва заботится о ней с мужем, и поспешила поделиться радостью с Николаем Владимировичем:
– Поступление все посчитают гонораром за концертную деятельность. Забудь о страхах, продемонстрируй эмиграции, что плюешь с высокой колокольни на обвинения. Я же стану где только можно утверждать, что это «рука» Москвы, желающая опорочить верного соратника Кутепова. И еще… – Плевицкая нахмурилась, пошевелила губами, мысленно формулируя пришедшую идею: – И еще распущу слух, что ты под прицелом чекистов, враги собираются убрать тебя.
– Поверят ли голословному утверждению?
– Поможем поверить: Лубянка устроит теракт.
– Ложное покушение?
– Именно. Когда узнают, что темные силы пытались рассчитаться с тобой за антисоветскую деятельность, поймут, что непричастен к вербовке спившегося поручика.
3
Покушение на русского генерала, советника Миллера, ближайшего сотрудника Кутепова, всколыхнуло всю белую эмиграцию как в Париже, так и в других государствах. Новость заняла первые страницы газет. В меру таланта репортеры сообщали о нападении на Скоблина с женой:
Покушение на видного русского эмигранта! Неудавшийся теракт в центре Парижа! У Москвы длинные руки! Для советской разведки не существует границ!
 
Кто следующий после четы Скоблина-Плевицкой?
 
Более или менее правдивую информацию под заголовком «Несчастный случай с Н. В. Плевицкой и ген. Н. В. Скоблиным» дала 1 марта 1936 года русская газета «Последние новости». Не подписавшийся журналист поведал, что известная всему музыкальному миру певица с супругом, не менее известным деятелем РОВС, стали жертвами автокатастрофы, которую устроили заброшенные в Париж чекисты, к счастью, жизнь пострадавших вне опасности.
Все случилось при возвращении супругов с виллы. Неподалеку от Венсенского зоопарка из-за угла выехал грузовик. Удар в «ситроен» был настолько сильным, что легковую машину с открывающимся верхом почти сплющило. Генерал получил перелом ключицы, лопатки, певица разбила колено, скулу, сорвала на локте кожу. Надежда Васильевна пребывала в шоке: не отвечала на вопросы, взгляд был почти безумным, Николай Владимирович то и дело терял сознание, очнулся лишь в клинике «Мирабо».
Осмотрев раненых, врач обрадовал, что мадам сможет уже завтра вернуться домой, генерала ждет курс лечения, который продлится чуть больше недели – ранения не сложные.
– Кто из пострадавших может дать интервью? – поинтересовались газетчики.
Встретиться с прессой согласилась Плевицкая. Ее привезли в кресле. Усталым взглядом певица оглядела репортеров.
«Слетелись точно мухи на мед. Как же, сенсация номер один, покушение большевиков ясным днем в центре столицы! Пусть пишут, льют воду на нашу мельницу…»
 
– Воздаю хвалу Господу: от неминуемой гибели меня с мужем спасла иконка Умиление Божье, которую постоянно ношу с собой в ридикюле, она смягчила удар.
– Состоится ли объявленный концерт?
– Спою, дабы не разочаровать публику. Надеюсь, доктора снимут повязки, поставят на ноги. Мечтаю поскорее забыть о черном злодеянии. Пусть большевики не радуются: Коля и я живы, продолжим борьбу с теми, кто лишил нас Родины!
Как обещал врач, на следующий день Плевицкая покинула клинику. Перед выпиской вновь встретилась с журналистами.
– Как считаете: был несчастный случай или наезд подстроен?
– Кто пожелал убить вас с мужем?
– Будет ли найден, привлечен к ответственности удравший после наезда водитель грузовика?
– Есть ли факты, что покушение дело рук чекистов?
– Не отразится ли ранение на вашем голосе?
Плевицкая нахмурилась: среди вопросов были бестактные. Устало вздохнула, чуть поджала губы.
– Причину наезда определит полиция, она же должна заняться поисками злоумышленника. Нет веры, что преступника отыщут – за ним, без сомнения, стоит Московская тайная политическая полиция, в прошлом именуемая ЧК, которая давно желает убрать мужа. Петь буду, в этом убедитесь, если придете на концерт.
– То, что объектом покушения был господин Скоблин, понятно, но при чем вы?
– Для врагов я не представляю ни угрозы, ни интереса, хотели убить Скоблина, я была рядом с супругом.
– Зачем Москве понадобилось устранять генерала?
– По той же причине, по какой расправились с господином Кутеповым.
Плевицкая отвечала короткими фразами и была довольна собой.
«Пока все идет без сбоя. Кажется, убедила, что Коля крайне опасен большевикам. Пресса, а за ней читатели должны поверить в мученическую роль Скоблина, пострадавшего за белое дело, тогда его обвинение полностью рассыплется. Верно поступила, что вышла без косметики, выгляжу измученной; не терплю к себе жалости, но сейчас она необходима. Позировать для снимков не стану, скажу, что не в форме, плохо выгляжу…»
Плевицкая играла роль бедной, оказавшейся на грани жизни и смерти жертвы политической интриги, точно отрепетировала, выверила каждую фразу, даже интонацию, мимику.
«Завтра вся Франция, а за ней Европа, Америка узнают, сколь кровожадны враги русских эмигрантов, посмевшие поднять руку на безгрешную певицу и ее мужа. Начнут соболезновать, поносить злодеев, и в штабе уже не будут судачить о связях Коли с Москвой, его роли вербовщика».
Плевицкая поблагодарила за внимание, сослалась на усталость. В палате проанализировала свое поведение, осталась им довольна: интервью станет бесплатной рекламой и оправданием мужа.
На другой день засобиралась покинуть клинику. Не на коляске, а самостоятельно. Зашла в палату мужа, чтобы проститься, пожелать скорейшего выздоровления, но Николая Владимировича не нашла – кровать была пуста.
– Больной ушел с посетителем в парк, – объяснила сиделка.
Плевицкая была в недоумении.
«Что за посетитель? Уж не из полиции ли, чтобы получить показания? Зачем уходить в парк, когда для беседы есть палата? В парке стужий ветер… Вернется – отчитаю!..»
Если бы Надежда Васильевна знала, кто пришел проведать Скоблина, не стала бы сердиться.
4
– Свалились как снег на голову, – улыбнулся Скоблин, пожимая руку Ковальскому.
– Узнал из газет о случившемся и изменил день встречи, – объяснил курьер Центра.
Он не рассказал, что на этот раз до Парижа добирался с приключениями – на немецкой границе задержали на непродолжительное время, поезд в Париж опоздал на шесть часов. Не признался и что очень устал, не спал более суток.
 
В далекое путешествие Петр Григорьевич отправился под видом беженца, дескать, напугали репрессии среди разных слоев общества в