Их тайный гость (СИ)

Константин навсегда запомнил, как, когда они обсуждали военные сцены она, совершенно преобразившаяся и показавшаяся ему вдруг почти красавицей, спросила:
- А какая разница, на ваш взгляд, в том, быть ли артеллиристом или идти врукопашную?
Они задумались ненадолго, а потом всё тот же Серёга Москвин ответил:
- Ну, в артиллерии, наверное, меньше шансов погибнуть. Ненамного, но всё же...
- И это тоже, - кивнула учительница, - но не главное. А что ещё?
И тогда Костик, который обычно на литературе предпочитал отмалчиваться,  сказал:
- Убивать издалека проще. А когда видишь лицо врага и то, что это такой же человек, как и ты, гораздо сложнее. Для многих – почти невозможно.
В классе повисла тишина. Жена капитана внимательно посмотрела на него и в глазах её засветились уважение и симпатия.
- Вам надо стать военным…
- Костя, - с готовностью подсказала ей староста Жанка Грядкина.
- Костя, - чуть улыбнулась учительница, - вы будете настоящим русским офицером…
Тогда она заменяла Зою Марковну ещё две недели. И впервые они не чувствовали себя так, будто уроки литературы - это повинность. И впервые не хотели поскорее уйти с них. Оказалось, что юношам вполне могут быть интересны сцены мира, а девушки готовы читать и про войну, а не, как в основном бывает, избирательно.
А в конце второй недели жена капитана внешне спокойно сказала:
- Ну, вот и всё, ребята. В понедельник выходит на работу Зоя Марковна.
Класс замер, а неуёмный Серёга Москвин расстроено выдохнул:
- Ка-а-ак?
- К счастью, она выздоровела, - улыбнулась учительница, - и готова снова работать с вами. Говорит, что очень соскучилась.
Костя видел, что ей грустно, как и им, и она изо всех сил бодрится и старается не показать своего разочарования от того, что придётся расставаться с их классом. И его осенило:
- Валерия Алексеевна, а давайте создадим литературный кружок, а? Хотя бы один раз в неделю. Например, в четверг? У нас в этот день всего шесть уроков. Я думаю, многие бы с удовольствием оставались на седьмой, правда? – он обернулся к одноклассникам, чувствуя, как замирает сердце: а вдруг не поддержат? Но те закивали:
- Я бы ходил.
- И я.
- И я тоже.
Жена капитана просияла и, благодарно и радостно улыбаясь, пообещала:
- Я поговорю с директором.
У них всё получилось. И до конца учебного года они по обязанности ходили на уроки Зои Марковны и ждали четверга, когда можно будет собраться в кабинете, который им выделили для занятий кружка. Никакого особенного плана у Валерии Александровны не было. Они просто обсуждали то, что читали по школьной программе и помимо неё, спорили, смеялись. Но каждый из тех, кто ходил туда, понял для себя, почему жена капитана часто повторяет:
- Русская классика всегда актуальна. Вы обязательно это поймёте. И обязательно ещё вернётесь к ней.
Потом они ушли на каникулы, а в августе, вернувшись из лагеря, Костя нашёл в почтовом ящике письмо. На нём стоял обратный адрес: Еврейская автономная область, город Биробиджан. И фамилия Валерии Александровны. Всё оборвалось у него внутри. Ставшими вдруг непослушными пальцами он неровно разорвал конверт и прочитал:
«Здравствуй, Костя!
Так получилось, что моего мужа перевели служить далеко от вашего города. Мне грустно думать, что я больше не увижу никого из вас. Те полгода, что мы были вместе, стали одними из самых счастливых в моей жизни.
Я буду считать, что добилась в этой жизни многого, если хотя бы один из вас через десять, пятнадцать или двадцать лет решит взять с полки книги Толстого и перечитать их. И не только Толстого.
Не забывайте: русская классика всегда актуальна. Надеюсь, вы это поняли. А если ещё нет, то обязательно поймёте. Я в этом уверена. Надо только не бояться её читать.
До свидания, Костя. Передайте, пожалуйста, всем ребятам, что я очень всем благодарна за ваши неравнодушие, увлечённость и умение слышать, видеть и чувствовать».
… С того дня прошло почти двадцать лет. И вот Константин взахлёб читал про Андрея Болконского и его дуб. Подростком он не понимал, просто не мог понять почему молодой ещё князь ощущал себя опустошённым стариком и очень радовался, когда тот, наконец, ожил. И даже Валерия Алексеевна не смогла помочь ему понять это. А два года назад, в тридцать три года оставшись без семьи, и сам однажды почувствовал, что жизнь его заканчивается, почти закончилась. И впереди не будет уже ничего нового и светлого, а только доживание. Жизнелюбивая его натура изо всех сил боролась со страшным этим ощущением. Вот и в историю с отелями он ввязался. И даже увлёкся. Но людей сторонился. И детские крики его раздражали. Как больного старика… Раздражали до недавнего времени, - понял тут Константин и замер на секунду. А потом поискал глазами, нет ли поблизости какого-никакого дуба.
Дуб обнаружился за забором, как раз на границе его и соседского участков. Да не какой-никакой, а огромный, раскидистый и очень красивый. Чувствуя себя князем Андреем, Константин посмотрел на дерево, потом на сопящую в гамаке Марту и улыбнулся.
Январь 2006 года – июль 2008 года
Арина
Первый их год в Москве прошёл настолько мирно и спокойно, что Арине стало казаться, будто предыдущие двенадцать ей просто приснились. Приснились в пусть в кошмарном, пусть в невыносимо затянувшемся, но всего лишь сне. Никто ими с девочками не интересовался. Никто их не искал. И они могли жить обычной жизнью.
Марту Арина устроила в детский сад, а Миру получилось отдать в школу. Поначалу директор, услышав о том, что одиннадцатилетняя девочка ни дня не посещала детских учреждений, усомнилась в том, что та сможет учиться наравне со своими сверстниками. Но всё же составила график, по которому Мире предстояло пройти собеседования с учителями. И тут оказалось, что не зря втайне от Венцеслава Арина занималась с дочерью русским и английским языками, литературой (произведения приходилось пересказывать, а не читать, но, дорвавшись до книг, Мира навёрствывала упущенное с невероятной скоростью), географией, которую неплохо знала, историей и биологией. С этими предметами у девочки не было никаких проблем. Те незначительные пробелы, которые были в её знаниях, в глазах поражённых учителей с лихвой компенсировались живым умом, усидчивостью и огромной тягой к знаниям. Старенькая учительница биологии, беседуя с директором и Ариной о Мире, то и дело восторженно повторяла:
- Самородок! Просто Ломоносов с косичками!
Неплохо обстояли дела и с другими предметами. Подтянуть математику, в которой Арина была не слишком сильна, помогала бывший инженер Надежда Фёдоровна. Хуже всего было с физкультурой. Потому что заниматься с дочерью спортом втайне от Венцеслава и его шпионов было почти невозможно. И физически укреплять дочь Арина могла только при помощи долгих походов в лес по грибы и ягоды. Ни плавать, ни бегать, ни прыгать никому из девочек, живущих в Братстве, Венцеслав не позволял. Его родная дочь не была исключением. Но проблемы с физической подготовкой не стали препятствием, и Миру приняли в школу неподалёку от их нового дома.
Сама Арина поначалу просто не знала, как быть с работой. Одиннадцать лет она жила вдали от цивилизации, жизнь её была почти ничем не отличима от жизни какой-нибудь крестьянки шестнадцатого или любого другого, вплоть до двадцатого, века. И вот вдруг она оказалась в веке аж двадцать первом. И ей было тяжело, очень тяжело. И ещё очень страшно. В отличие от дочерей она помнила жизнь в городе, но совершенно отвыкла от неё и, вернувшись, долго не могла освоиться. Москва с её забытым ритмом и при этом сильно изменившаяся за одиннадцать лет внушала Арине страх. Но постепенно и это удалось пережить, пересилить, перебороть.
Примерно через месяц после их «возвращения в жизнь», как сама называла свой поступок Арина, Надежда Фёдоровна, ходившая в гости к подруге, принесла стильно и лаконично оформленный рекламный буклет крупной сети гостиниц. Арина заинтересовалась и между делом решила полистать его. В буклете среди прочего подробно рассказывалось о вакансиях, предлагаемых отелями желающим работать в гостиничном бизнесе. И Арина вдруг решила рискнуть.