Инстинкт У (СИ)

- Трид-цать де-вять шестьдесят семь! – надрывались болельщики. И АлиСанна, которая в это время проверяла очередные сочинения, не выдержала, отложила тетради и тоже пошла поболеть.
Игра складывалась не в их пользу. Соперники вели в счёте, а ученики десятых классов, из которых преимущественно состояла команда, уже устали и, похоже, перестали бороться. Даже капитан команды, длинный, замечательно ушастый, жилистый и обычно ловкий и быстрый Коля Горелов еле бегал. Неазартная АлиСанна – и та расстроилась. Постояв среди детей у решётки, она так увлеклась, что не заметила, как начала тоже что-то кричать, подбадривать своих. А потом и вовсе забыла, где находится, и издала клич:
- Коля, греби ушами!
- Греби ушами, Коля! – задорно поддержали её остальные, не поняв, правда, кто первый придумал такой замечательный призыв.
- Ты что, Перезвонова? – прошипела ей в ухо Элла, которая тоже стояла у окна. – С ума сошла? Ты же учитель!
- Ой! – испугалась АлиСанна. – И вправду, что это я!
Но было уже поздно. Клич ушёл в народ. И с тех пор Колю только так и звали. Он не обижался, правда, но АлиСанна всё равно была очень рада, что никто (кроме Эллы, конечно), и в первую очередь сам Николай, не подозревал об её авторстве. В этом случае она предпочитала, чтобы закрепившееся прозвище слыло народным творчеством. Стыдно ей было за собственную несдержанность.
А их команда, кстати, тогда выиграла.
Превышение полномочий
Настроение Юли Кесаревой АлиСанне решительно не нравилось. Обычно весёлое розовощёкое лицо её было бледненьким и несчастным. АлиСанна весь урок литературы у «младшеньких» то и дело будто бы вскользь, случайно, поглядывала на Юлю и всё больше убеждалась в том, что что-то случилось.
На перемене она незаметно подзывала то одну, то другую свою девочку и тихонько интересовалась:
- Кто-нибудь знает, что с Юлей? Дома всё в порядке?
- Да вроде всё нормально. Она не жаловалась.
И только староста Алёна Халецкая сказала:
- К ней Шурупов пристаёт, из десятого «В». Я видела.
- В каком смысле пристаёт? – удивилась АлиСанна. – Нравится она ему, что ли?
- Нет, как раз наоборот. Цепляется он к ней, раздражает она его чем-то.
- Чем наша Юля может раздражать?
- Не знаю я. Дурак он, вот и всё.
- А вы почему её не защитили и мне не сказали?
- Так она никому ничего не говорит. Я случайно увидела. Подошла, спросила, что происходит. Шурупов сразу учапал. А Юля сказала, что ничего страшного.
- Ага. И именно потому, что ничего страшного, у неё такой разнесчастный вид, - рассердилась АлиСанна и после уроков попросила:
- Юлечка, останься, пожалуйста.
Юля не удивилась и кивнула. Дело было обычное. АлиСанна частенько просила остаться то одного, то другого, чтобы поговорить, узнать о делах, иногда поругать с глазу на глаз.
Когда закрылась дверь за последним из «младшеньких», АлиСанна перестала делать записи в журнали и подсела к Юле.
- Юленька, что происходит? Почему ты такая несчастная? – она была готова, что девочка начнёт запираться, отнекиваться. Но та вдруг всхлипнула (слёзы тут же выкатились из больших серо-голубых глаз) и призналась:
- Меня Шурупов обижает. Просто проходу не даёт.
- За что?
- Не знаю.
- Точно не от большой, но тщательно скрываемой даже от самого себя любви?
- Точно. Что я не поняла бы, что ли?
АлиСанна сразу поверила ей. Юля была искренняя, открытая и очень честная. Поверила и тут же разозлилась: «Ну, я ему дам», - хотя вслух, разумеется, сдержанно произнесла:
- Я с ним поговорю.
Юля посмотрела на неё с надеждой и недоверием одновременно:
- Правда?
- Конечно. Неужели я позволю кому-нибудь обижать моего ребёнка? – сурово сдвинула брови АлиСанна.
Юля глянула на неё и рассмеялась сквозь слёзы.
- Спасибо.
- Пожалуйста, - пожала плечами АлиСанна, - иди, Юлечка, домой. Завтра всё будет хорошо.
- Утро вечера мудренее? – уже совсем успокоившись спросила Юля.
- Конечно.
Юля ушла. А АлиСанна сходила вниз и посмотрела расписание уроков у десятого «В». Последним у них была литература, которую вела Ульяна. Перед звонком с урока АлиСанна встала у дверей триста седьмого кабинета и, как только Шурупов вышел в рекреацию, взяла его под локоть и увлекла за собой. Он удивился, но сопротивляться не решился.
- Стас, - спросила АлиСанна, как только они вошли в её кабинет и закрыли дверь, - ты зачем к моей Юле Кесаревой пристаёшь?
- К кому? – удивился тот, и АлиСанна поняла, что он даже имени обижаемой им девочки не знает. Конечно, он в десятом, а она из девятого – мелочь, не достойная того, чтобы по имени звать-величать. Поняла и почувствовала: сейчас взорвётся. Но сдержалась, конечно, достала фотографию класса и, ткнув пальцем в Юлю, преувеличенно негромко и спокойно произнесла:
- В общем-то, вопрос мой праздный. Поэтому и ответ твой меня не слишком интересует. Я знаю всё, что мне нужно. Ты, Стас, отравляешь жизнь моей Юле. И я тебя предупреждаю, если ещё хоть раз подойдёшь к моему ребёнку, я тебе ноги повыдёргиваю. Понял меня?
- Простите, - растерялся Шурупов, - я не знал, что она ваша дочь. Вы же такая молодая.
АлиСанна от неожиданности чуть не фыркнула.
- Она не моя дочь. Она – мой ребёнок. Если не улавливаешь разницу, подойди к любому из моих детей, «старшеньких» или «младшеньких», и спроси. Они тебе объяснят. А ещё объяснят, что ни одного из них трогать нельзя. Ты это понял?
- Понял, - еле слышно ответил Шурупов, - можно идти?
- До свидания, - кивнула АлиСанна и подумала: «Вот и полномочия превысила. Ребёнку угрожаю выдёргиванием ног. Ну, и ладно. Заслужил».
«Ребёнок», кстати, ничуть не обиделся, к Юле приставать перестал, зато с АлиСанной при встрече вежливо здоровался и едва ли не раскланивался. Она на это благосклонно кивала и улыбалась многозначительно и ласково. А как же? Не чужой ведь теперь человек.
Борцы за нравственность
К началу первого учебного года коллектив школы был укомплектован почти полностью. Только вот учителя МХК никак найти не могли. Если кто не знает, то МХК – это мировая художественная культура. И, чтобы не допустить пробелов в обучении, временно предмет вела учительница истории Людмила Леонидовна.
Но вот, наконец, случилось долгожданное событие: в школе появилась новая учительница, Дарья Валерьевна. Хорошенькая, молоденькая, даже младше двадцатитрёхлетнего мастодонта АлиСанны, она тут же принялась за дело. И всё было хорошо, пока однажды АлиСанна в «окно» (один из классов увезли на экскурсию) не побежала по делам.
Пролетая по коридору она вдруг услышала шум и тут же поняла, что это из кабинета Дарьи Валерьевны. А шумели никто иные, как её драгоценные «старшенькие»: она и из расписания это помнила и по голосам, конечно, узнала. Поначалу АлиСанна решила, что Дарья Валерьевна вышла, а дети развлекаются. Но потом прислушалась и узнала голос новенькой учительницы. Она изо всех сил старалась перекричать одиннадцатиклашек, а те полностью её игнорировали. АлиСанна замерла, поражённая. Как это?! Её славные добрые «старшенькие» так по-хамски ведут себя с учителем?! И тогда она постучала в дверь и вошла, ещё не зная, что будет делать.
«Старшенькие», прекрасно знавшие её, замерли, поняв, что она всё слышала и воспитательные меры не заставят ждать. Дарья Валерьевна же поверила наспех сочинённому объяснению о том, что АлиСанне срочно потребовался журнал. Выглядела новенькая учительница не слишком жизнерадостной. АлиСанне стало её страшно жалко, и она многозначительно произнесла:
- Одиннадцатый «А», на перемене после МХК прошу всех ко мне.
Дети закивали. Выглядели они при этом пристыженными. Выйдя из кабинета, АлиСанна, цокая каблучками, прошла несколько метров, а потом на цыпочках вернулась обратно. В кабинете было тихо. Но спокойнее на душе от этого не стало. С её "старшенькими" явно что-то происходило.