Инстинкт У (СИ)

И вот таким образом АлиСанна носилась целых четыре года. И удивительным, непостижимым образом чувствовала себя при этом совершенно счастливой. Путь от работы до учёбы был просчитан до минуты (ровно пятьдесят две, если повезёт). Вскочила, едва прозвенел звонок – и вперёд. И как-то она всё успевала. Просто удивительно. В транспорте читала заданную преподавателями литературу, научилась делать это даже на ходу, в переходах, и повторяла лекции. К урокам готовилась ночами, тетради проверяла тогда же. И даже замуж успела выскочить в девятнадцать лет (ну, это она зря сделала, прямо скажем, но об этом потом, потом, здесь разговор не о личной жизни, а о работе). А ещё она все эти годы была невероятно стройная, совершенно не задумываясь при этом о том, можно ли есть после шести вечера (питалась, когда успевала, в том числе – далеко заполночь). Потому что при таком ритме затруднительно располнеть. Особенно, если учесть, что и от дома работа была не так чтобы близко. От родительского – полчаса на троллейбусе или автобусе. А уж когда АлиСанна замуж вышла, то и вовсе умудрялась ездить от улицы с чудным названием Инициативная, что находилась и сейчас благополучно находится хоть и неподалёку от Кутузовского проспекта, но в жуткой, на взгляд АлиСанны, дыре, до «Нагатинской», где стояла её родная школа.
Правда, при такой жизни ужасно обязательная и нечеловечески пунктуальная АлиСанна однажды прогуляла почти целый урок. Как самый распоследний прогульщик. Правда, не злонамеренно, а случайно.
Дело было так. Поменялось расписание, АлиСанна честно списала новое и благополучно о нём забыла. Напрочь. И пришла себе по старому расписанию, не к первому, а ко второму уроку. Заранее пришла, чтобы спокойно в тишине подготовиться к занятиям.
На лестнице она столкнулась с Люблинским. Пегая борода того была всклокочена сильнее обычного, да и в целом вид он имел довольно потрёпанный и несчастный. Увидев спокойно поднимавшуюся по ступеням АлиСанну, он засунул пальцы обеих рук в дебри бороды и воззрился на подчинённую. Взгляд его являл собою невероятную помесь облегчения, счастья, недоумения и возмущения.
- Доброе утро, Олег Дмитриевич, - весело поздоровалась АлиСанна.
- Ты почему прогуливаешь? – в ответ поинтересовался завуч.
- Я не прогуливаю, - ещё веселее ответила АлиСанна (она хорошо знала любовь своего обожаемого начальства к розыгрышам и заранее предвкушала удовольствие).
- Как не прогуливаешь, когда у тебя урок уже двадцать пять минут как идёт?!
- Мне ко второму, - беспечно отозвалась АлиСанна. – Сегодня же понедельник. Или нет?! – тут же испугалась она, увидев преувеличенно возмущённый взгляд начальства.
- Сегодня понедельник, - согласился Люблинский страшным голосом, - но расписание поменялось. Я тут с ума схожу, думаю, случилось с ней что: под трамвай попала, сосулькой придавило, в метро затоптали… А она бессовестно прогуливает!
- А-а-а-а-ах, - только и смогла выдохнуть АлиСанна в полуобморочном состоянии. – Как же я так? Простите, Олег Дмитриевич! Пожалуйста! А дети? Где мои дети?
- Я их посадил в тридцатый кабинет, - крикнул Люблинский вдогонку АлиСанне, потому что она уже неслась семимильными шагами выполнять свой профессиональный долг. Он посмотрел ей вслед, улыбнулся, покачал головой – и всё. Никак прогульщицу не наказал. Не пожурил, не сделал выговор, не лишил премии, не стал читать нотаций, не… Да вообще ничего «не». И даже не рассказал никому. И даже больше ни разу в жизни об этом случае не упомянул. Потому что с кем-с кем, а с начальством АлиСанне повезло. Сказочно. Фантастически.
Вместо этого он повернулся и пошёл к своему кабинету, негромко напевая:
- Не люблю учить я, не люблю учить я… - но это, конечно, было неправдой.
Времени на друзей у АлиСанны тоже почти не хватало. Некоторые из них даже на работу к ней приезжали, чтобы хоть немного пообщаться. У них ведь была нормальная студенческая жизнь, а у АлиСанны – ненормальная студенческо-рабочая. Однажды её бывший одноклассник и приятель Женька Мартыненко позвонил и сказал:
- Алиска, я тебя сто лет не видел и, чувствую, ещё столько же не увижу. Давай хоть на работу к тебе заявлюсь.
- Заявляйся, - согласилась, подумав, АлиСанна, - у меня завтра восьмой урок последний. И в институт потом не надо. И в библиотеку тоже. И вообще – до пятницы я совершенно свободна.
И это было правдой. Потому что речь шла о четверге.
- А можно я у тебя на уроке посижу? – спросил вдруг Женька.
- Да пожалуйста, - разрешила АлиСанна.
И он посидел. Была уже весна первого рабочего года АлиСанны. Она совсем освоилась и чувствовала себя у доски легко и непринуждённо. Урок шёл весело, интересно, и только изредка, скользнув взглядом поверх голов своих девятиклашек, она видела удивлённое лицо бывшего одноклассника. Он сидел, подперев подбородок кулаком, и неотрывно смотрел на неё. А после урока сказал потрясённо:
- Ну, Алиска, ты даёшь… Настоящая учительница.
- Это плохо? – вскинула брови АлиСанна.
- Это невероятно. – Покачал головой Женька. – Мы же сами школу закончили меньше двух лет назад.
АлиСанна улыбнулась и ничего не ответила. Тогда Женька негромко добавил:
- Я бы хотел у тебя учиться.
И вот это был комплимент. Совершенно точно и однозначно. АлиСанне стало так приятно, что она его запомнила и помнит до сих пор. О чём мне честно и рассказала.
Той же весной с АлиСанной случилась неприятность, которая потом неизменно происходила каждую весну. Она – осипла. Причём так сильно, что почти напрочь потеряла возможность говорить. И две недели вела уроки сначала еле слышным шёпотом, а потом, когда голос немного прорезался, а связки ещё в норму не пришли, проникновенным басом. Но ничего, дети отнеслись с пониманием, сидели тихо-тихо и вслушивались в АлиСаннин шелестящий голос. И даже в ответ начинали тоже шептать. Так уроки у них и проходили в звуковом оформлении «пианиссимо».
- Напомните мне, пожалуйста, какие знаки препинания могут быть поставлены между двумя простыми предложениями в составе бессоюзного сложного предложения? - интимно вопрошала АлиСанна.
- Двоеточие, тире, запятая и точка с запятой, - заговорщицки отвечали ей дети.
«Если бы кто-нибудь подслушивал нас в тот момент под дверью, то был бы немало озадачен», - думала иногда АлиСанна со смехом. Но всё закончилось, голос снова прорезался, и она опять стала громкой и звонкой.
Глава шестая,
в которой АлиСанна начинает учить свою сестру, становится поставщиком новых кадров и чувствует себя Купидоном
Так прошёл первый учебный год. Хоть и было АлиСанне нелегко, но уходить из школы она вовсе и не собиралась. Нравилось ей работать, даже не смотря на то, что деньги были смешными (учителям в те стародавние времена платили совсем мало), а времени и сил школа отнимала невероятное количество.
Перед началом следующего учебного года директор Марианна Дмитриевна вдруг спросила:
- Алис, а чего ты к нам свою сестру не переведёшь?
- А можно?
- Конечно.
- Ура! – негромко поликовала АлиСанна и младшую сестру перевела. Тем более, что та была не против.
И стали они в школу ездить по утрам вместе. Шли к остановке и тихонько пели песню «Лиги блюза» про мышонка, которая им почему-то очень нравилась:
- Не верь мне, мой мышонок,
С неба не снять луну.
Тебя, как всех девчонок,
Я обману-ну-ну-ну-ну-ну-ну…
Потом садились в троллейбус на толстое мягкое потрескавшееся сиденье и болтали ногами. И было им очень здорово. Кристине в АлиСанниной школе нравилось, тем более, что попала она в тот самый шестой «А», который уже благополучно стал седьмым и который учила её старшая сестра. Она быстро освоилась, нашла подруг и друзей и чувствовала себя распрекрасно.