Корона двух королей (СИ)

— Кто упал?
— Кувшин с молоком. Мама поставила его на самый край, и мы с Флавией просто играли, а потом он упал и разбился.
— И вы были совсем-совсем не виноваты?
— Совсем-совсем, — вздохнула Има.
— Тогда давай пойдём к маме и всё ей расскажем.
— Я говорила, но она меня всё равно наказала!
В её звонком голоске звучала самая настоящая обида на вопиющую несправедливость.
— А мы сделаем так, чтобы она тебя простила. Идёт?
Ласковый ребёнок радостно закивал, обхватил ручонками папину шею и звонко чмокнул отцовскую колючую щёку.
По размерам Ласская башня немногим уступала донжону Туренсворда, с той лишь разницей, что у неё не было никаких углов, а подземных помещений для укрытия здесь имелось гораздо больше. Согейр поднялся на второй ярус, где располагались комнаты кирасиров, и прошёл по длинному округлому коридору. Внутри никого не было — обычно в это время его солдаты проходили построение на плацу позади башни. Дверь в один из чуланов оказалась приоткрытой, а оттуда доносился женский смех. «Марций», — покачал головой Согейр. Сын Иларха, ставший кирасиром. Сколько раз он ему говорил идти за утехами в Миртовый дом, а не тащить девок в башню, но для этого задиры слова командира имеют значение только во время боя.
Согейр быстро прошмыгнул мимо двери, чтобы Има не увидела чего-то непристойного для глаз ребёнка.
— А почему в чулане смеётся тётя? — вытянула шею девочка, пытаясь заглянуть внутрь.
— Потому что Марций привёл её в гости.
— А что они там делают? Он её щекотает?
— Марций любит щекотку не меньше, чем приводить гостей.
— И ты? Ты тоже любишь гостей?
— А у меня есть твоя мама.
— А я тоже была у Марция в гостях, но он меня не щекотал.
Согейр смерил дочку взглядом.
— Неужели? Это когда же?
— Сегодня утром. Он дал мне черешен. Марций хороший, а ты его ругаешь.
— Я его командир, иногда приходится его ругать.
— И меня?
— Тебя — нет, ты же у меня послушная девочка?
— Послушная. — И девочка хитро заулыбалась.
На кухне вовсю готовился обед, и всюду пахло тушёной морковью, жареным мясом, свежей выпечкой и жжёным сахаром.
Жена Согейра Ниливия, Нила, была дочерью торговца лошадьми из западной части Мраморной долины, который получил титул от короля Эдгара и замок Ревущий холм за то, что даровал короне несколько дюжин лучших коней, когда эпидемия Чёрного мора уничтожила почти всех жеребцов в королевских конюшнях. Нила всю свою жизнь работала на ферме отца близ берега Бронзового моря и помогала братьям, и даже после получения титула и замужества не переменила привычный образ жизни на тот, что был присущ другим придворным дамам.
Знать западной Мраморной долины никогда не чуралась даже чёрной работы в отличие от изнеженных графов Ангенора, чья кожа на руках была нежнее шенойского шёлка. В Мраморной долине, если ты не торговец, как семья Ферро, аккуратные руки считались признаком лентяя и сибарита, а это не внушало доверия. Когда Согейра не было дома, леди Ревущего холма помогала поварам готовить для голодных кирасиров — так ей было легче переживать отсутствие мужа, которое иногда длилось месяцами. Придворные дамы за глаза называли её Леди-служанкой, но Нила пропускала мимо ушей колкости знатных бездельниц, потому что они только и умели, что сплетничать, тогда как у самой виновницы этих толков было полно более важных дел, чем оправдываться.
Сейчас она как раз хлопотала у очага, помешивая сразу в трёх котлах жаркое. Горячий пар лизал её лицо, и на обсидиановой коже выступали капли пряного пота. Нила быстро смахивала его тыльной стороной ладони и вытирала о фартук. Угольные локоны выбивались из-под платка, который женщина обычно повязывала во время готовки, кожа впитывала ароматы аппетитного мяса и специй. Любимая картина Согейра.
Легат заговорщически посмотрел на дочку, бесшумно опустил её на пол и жестом показал Име молчать. Увлечённая работой Нила не слышала, как мужчина подкрался к ней сзади. Она была миниатюрной женщиной, и Согейр навис над ней, как великан. От её чёрных волос, забранных в косу на затылке, приятно пахло мылом и перцем, а от кожи — приправами. Муж приник губами к темечку жены и поцеловал. Нила застыла, и её серые, как мокрый гранит, глаза от неожиданности широко распахнулись. Деревянный половник завис между котлами. Она обернулась.
— Согейр! — с облегчением воскликнула женщина и прижалась к мужу так сильно, будто не надеялась больше его увидеть, а потом расцеловала всё его лицо от лба до подбородка, куда смогла дотянуться. Согейр обнял её и поднял над полом.
— Ты вернулся! — повторяла она. — Ты вернулся!
Рядом воробышком прыгала Има и щебетала:
— Папа вернулся!
— Я так переживала! Мне сказали, на вас напали! Проклятая башня, проклятая крепость! — шептала она ему в шею.
— Всё хорошо, — успокаивал её муж, упиваясь ароматом родного женского тела. — Уже всё хорошо.
Но его слова были прерваны долгим поцелуем. Как же он по ней скучал.
— Где Альвгред? — спросила Нила, отстранившись от Согейра. Она положила обе ладони ему на шею и нежно погладила большими пальцами исцарапанный подбородок. — Он цел?
— Да, наш сын храбрый воин. Он сейчас с королём.
— Зачем? Что-то случилось?
Согейр, вопреки приказу короля, посчитал необходимым рассказать ей всё, что знал. Нила всё равно никому не расскажет, она умела хранить секреты, особенно, если они касались её семьи.
— Не может быть! — ахнула женщина и поспешила к закипающему котлу с похлёбкой. — Как король мог только додуматься до такого?
— Он король. Он может всё.
— Не нравится мне эта затея! — покачала головой Нила, и на её лице отразилась серьёзная озабоченность неприятной новостью.
— Мы не могли отказаться. Это была не просьба, а приказ. Ты же понимаешь.
— И что же теперь будет?
— В лучшем случае мы получим союзника на севере. В худшем — мой дядя останется к нам совершенно безразличен, как и был, мы не получим ничего, и нам придётся справляться своими силами. По крайней мере, я так думаю. Но как подумает Тонгейр, одним богам известно.
— Значит, война неизбежна? Неужели ничего больше нельзя сделать?
Согейр тяжело вздохнул.
— Об этом ещё слишком рано судить. Войска Теабрана ещё далеко.
— Далеко? — воскликнула Нила. — Влахос и Сеар добрались до Негерда за несколько дней и вернулись обратно.
— Я не думаю, что в планы Теабрана входит атаковать Паденброг в лоб. Он будет делать всё, чтобы спровоцировать нас. Ложный король отсиживается в районе Приграничья и ждёт. Воины Иларха уже отправляются туда, где видели небольшое войско. Когда они вернутся…
— Если они вернутся.
— Не волнуйся. — Он нежно поцеловал щёку любимой жены. — Всё обойдётся, я уверен. А если Теабран подберётся к городу, нам будет чем ему ответить.
— Ты об этом Монтонари? Не доверяю я этому южному графу. Он может в любой момент отозвать свои войска, чтобы напасть на Шеной. И с чем останемся мы? О боги, я так боюсь! А ещё этот брак! Что теперь будет с нашим сыном?
— Он уже взрослый и всё понимает. Он справится с этой ношей.
— Ему всего девятнадцать.
— В его возрасте я стал легатом.
— А он станет врагом самозванца, в чьих руках многотысячная армия.
— Всего на два года. Король уже выбрал мужа для Ясны. Как только она выйдет замуж, всё изменится.
— Но два года! Я слышала о предсказании Гезы, а она не ошибается. Помнишь, как она сказала, что второй у нас родится дочка, и я родила Иму? А смерть наследника? А изгнание Вечеры? Она же передала ей кусочек мрамора во время службы на площади, и ту отправили в Мраморную долину уже через месяц. А теперь она говорит, что королевство будет расколото! Оно и так уже разбито, как кувшин! Всё бесполезно, Согейр, ты понимаешь? Всё!
Легат тронул губами висок жены, и она ответила ему тёплым объятием.
— Леди Полудня тоже ошибается. Помнишь, Геза как-то сказала, что перед тем, как белое полотно станет алым от крови, город покроет огненный дождь?