На грани (СИ)
Я вернулся в больницу под утро, за окном как раз начинало светать. Выволок в безлюдный коридор накаченное снотворным тело и улёгся в постель. Нужна профессиональная перевязка - сам не справлюсь. Закрыл глаза на мгновение, чтобы успокоить дыхание и вырубился.
Проснулся от того, что кто-то рядом причитал о количестве крови на повязке. Появился доктор, тоже повозмущался, но перевязку сделали и напоили обезболивающим. Затем с гостинцами заглянула сестра, взволнованно посидела десять минут и, напоследок наградив осуждающим взглядом, поспешила на работу. Ближе к десяти часам пришли родители. Мама снова чуть не плакала, отец поглаживал её по плечу, вслух соглашаясь с её причитаниями, но по взгляду я видел, что он гордится выборной мной профессией. Жаль его будет расстраивать тем, что в скором времени я её лишусь. Но я не сомневаюсь, что он примет мой выбор, как это делал всегда.
Когда они покинули мою палату, пообещав навестить завтра, я взял свой телефон и открыл в интернете местную ленту информирования. Включил ролик утренних новостей и, перемотав на нужное место, включил запись.
- ...утром был взят под стражу местный бизнесмен Славский Валерий Анатольевич. Ему было предъявлено обвинение по статье номер 228 УК РФ о хранение наркотиков в особо крупном размере...
- Власов! - с невероятной скоростью, казалось бы, не подвластной его телу, в палату ворвался разъярённый Уваров. - Серьёзно?! Связанный Славский с килограммом наркотиков за пазухой у 202 отделения? Ты издеваешься?!
- Я-то тут при чём? - округлил я глаза и поднял брови.
- Хочешь сказать ни при чём? - зло сощурил он глаза.
- Хочу, - нагло усмехнулся я. - Я ранен и восстанавливаю здоровье.
- Славский утверждает, что ты ворвался к нему домой и заставил его записать видео-признание в хранении и распространении наркотиков!
- Да вы что?! - возмутился я. - Неужели, он взял пример с меня и обвиняет невинных людей?
- Власов... - зарычал Уваров, сжимая свои пухлые кулаки.
- Я всю ночь провёл в больнице, - холодно сказал я. - Медсестра может это подтвердить.
Он молча пыхтел, прожигая меня свирепым взглядом, затем угрожающе тыкнул в мою сторону указательным пальцем и прошипел:
- Будет разбирательство. И не дай бог, если из-за твоей самодеятельности я лишусь пагон! Я засажу тебя настолько далеко, что выбраться не будет представляться возможным! Ясно?
- Не понимаю. Откуда такая любовь к Славскому? Неужели, он лично вам платит?
- Не зарывайся, наглый ты, щенок!
- И вы не забывайтесь, господин Уваров, - сквозь зубы произнёс я. - По сути вам открыли глаза, а вы продолжаете с упрямой настойчивостью их закрыть обратно, естественно, это наводит на определённые мысли. Разбирайтесь, я уверен в своей непричастности, и платить за то, чтобы в это поверили и вы не планирую. Методы Славского не для меня.
Он снова не знал, что ответить и лишь в бешенстве раздувал крылья носа, а затем резко развернулся и был таков, напоследок громко хлопнув дверью.
Я через силу полежал ещё полчаса и, быстро переодевшись, вышел на улицу. Егор как раз пригнал мою машину. Передал мне ключи, одноразовый телефон, папку с материалами дела Каролины и, пожелав удачи, насвистывая, побрёл по своим делам.
Я сел в машину и набрал номер с бумаг в папке.
- Слушаю? - раздался в ухе приятный женский голос.
- Капитан Стрельникова? Я знаю, где её искать.
Глава 20
Я вернулась в сознание от острого и едкого запаха, ударившего прямо в мозг. Туда же ударила ноющая боль, гулявшая по всему телу и вынуждающая меня заскулить, словно я раненый зверь.
- Жить будет, - послышалось откуда-то сверху, затем моего века коснулся прохладный палец, а в глаз ударил яркий свет.
Я скривилась и попыталась отвернуться, но сухие пальцы быстро схватили мой подбородок и не позволили.
- Вы слышите меня? Откройте глаза и скажите сколько пальцев я показываю.
Я отрицательно замотала головой. Не хочу открывать глаза. Боюсь, что тогда нестерпимая боль станет ещё невыносимей.
- Не нянчись с ней, - вернул мне воспоминания жестокий голос. - Просто вколи ей обезболивающего, чтобы она перестала ныть.
- Как скажите, - сухо согласился кто-то.
Да! И желательно такую дозу, чтобы после неё я точно не проснулась.
Укол в вену был еле заметен на контрасте выворачивающей на изнанку боли.
Глупо! Как же глупо я поступила! Он не стал бы меня убивать, это было очевидно изначально. Пришёл с заготовленной речью, чтобы просто увидеть в моих глазах страх. Показать своё превосходство. В очередной раз доказать самому себе собственную важность. А я, наверное, мазохистка. Идиотка, возжелавшая физической боли, чтобы заглушить душевную.
Боги! Данил! Я знаю, что ты жив! Знаю! Не может быть иначе! Не должно.
Я почувствовала, как сознание начала окутывать приятная вуаль облегчения, боль постепенно уменьшалась, осушая и слёзы в глазах. Через мгновение я смогла вздохнуть полной грудью и открыла глаза, наконец, увидев, что я в той же комнате, на том же грязном полу.
- Хватайте её, и в машину, - холодно приказал Заречнев.
Послышался топот двух пар ног, а затем меня подняли две пары рук, не особо церемонясь. Когда меня волокли мимо Заречнева, он дал знак, чтобы мы остановились и, больно сжав мой подбородок, прошипел мне в лицо:
- Я лично прослежу, чтобы ты села в тот контейнер, который увезёт тебя в новую жизнь. Жизнь, которую для тебя выбрал я.
Я промолчала, но вложила в свой взгляд огромное, владевшее мной желание того, чтобы он сдох. Его зрачки расширились, грозя новой волной гнева, но он взял себя в руки и, сжав челюсти, кивнул своим подчинённым, чтобы те вели меня дальше.
Меня вывели на улицу, где солнце уже касалось верхушек деревьев, с намерением в скором времени закончить мой паршивый день, но не жизнь, грозившую превратиться в жалкое существование.
Затолкали в микроавтобус, подобный тому, в котором меня привезли сюда, с одной лишь разницей в том, что обитать в чреве его металлических стен я буду не одна. Меня с ног до головы оглядели две пары испуганных глаз двух молоденьких девушек, спасти которых у меня был шанс, но я не справилась.
Микроавтобус, дернувшись, тронулся с места, а я, оставшись лежать на полу, притянула к груди колени и обняла их, закрыв глаза. Боги! Как же хотелось растворится в воздухе, не оставив после себя даже тлена. Исчезнуть из мира. Никогда и не быть.
Нас везли несколько часов, на протяжении которых я ни разу не пошевелилась. Девушки тихо шептались, делясь страхами и тем, как сюда попали. Даже предлагали мне воды. Но я прибывала в такой степени раздавленности, что не имела сил или желания реагировать на их доброту и не справедливость судьбы к их жизням. Я воздвигла четыре стены и потолок в своей голове, внутри которых лежала на мягкой кровати в горячих объятьях Данила. Он нежно поглаживал своими пальцами мой затылок и молча смотрел мне в глаза тем светом, который говорил, что я - то единственное, что что-то значит в его жизни. Он восхищался и гордился мной, словно я, по меньшей мере, нашла лекарство от рака. Но на самом деле этот восторг предназначался мне просто за меня. Никогда и никто в моей жизни так на меня не смотрел. И уже не посмотрит.
Машина остановилась и через мгновение двери распахнулись, а холодный, лишённый каких-либо эмоций голос приказал:
- На выход.
Девушки, почти одновременно всхлипнув, прошли мимо меня и выбрались наружу. Я тоже не стала вызывать лишний гнев на свою голову и потихоньку вылезла следом. Боль в теле продолжала звучать тупым подёргиванием. Посмотрела вокруг и, наконец, поняла, что я в родном городе. На причале у моря, в доках. Кожи коснулся морской чуть влажный воздух, а луна мелкими бликами серебрила чёрные, видные глазу, воды. Ими можно было бы любоваться, если бы не тёмное жерло высокого контейнера рядом, предназначение которого увезти нас в другую страну от всего, что мы когда-либо любили. Я замерла, разглядывая тёмные силуэты других девушек внутри. Боги! Сколько их там? Десять, двадцать? Больше? Всё ли из них смогут выжить на чужбине? Удастся ли хоть кому-то из нас вернуться обратно? Безумно хочется верить, что - да...