Синтез (СИ)

— Предположить может только Орден.
— Какой?
— Любой. В том-то и дело. Этот, как его, из Лебедей, убеждал меня в том, что как Орден, существуют только они, и нет никакого Дракона. Карл, я уверен, из Ордена, только не из Лебединого. Ты же видел, он не отрицал.
— Но и не согласился.
— Джон, он один из них, в смысле, из Орденов, но…
— Да понял я, «засланец» драконовский.
— Типа того. И, значит, либо «лебеди» не хотят принцессу, что не логично, либо «драконы» между собой не ладят. Но, им она не нужна в любом случае.
— А какая разница?
— То есть?
— Есть принцесса-Лебедь и принцесса-Дракон?
— В том-то и дело, что этого я не понял. Чёрт, как же его зовут? Горн… Грон! Он-то меня убеждал в том, что принцесса, как и принц, могут быть только одними, то есть, «лебедями»…
— Ты же ему не поверил? Ведь так? — поинтересовался Купер.
— Не то чтобы… В общем, да… Чёрт возьми, а ведь и «лебеди» могут между собой не поладить. Так, чисто теоретически.
— Короче, лопатить нужно всех. Кстати, а Рите приходили письма с угрозами, и с чем там ещё?
— Нет, — ответил Максим, — только любовные послания.
— Это не странно?
— Да тут всё странно, — вспыхнул Максим, — думая, что принц я, мне угрожали, за мной следили, меня вырубали…
— А её просто украли. Кому повезло больше?
— Вот это вопрос.
— А ты, значит, не потянул на принца? — спросил Джон.
Максим улыбнулся.
— А, вообще, бред какой-то, по большому-то счету. Не просто сказка, а именно, бред. Ты так не думаешь? — поинтересовался Джон
— Мы же отбросили скепсис.
— Извини, забыл.
— Ладно, предлагаю пока сделать паузу. Дождемся Валдиса. А то льём из пустого в порожнее, а толку никакого. Я пойду, перекушу. Ты как?
— Что-то меня разморило, — протянул Купер, — Карл был прав — рано для виски. Я полежу тут. Ты не возражаешь?
— Да без проблем, — смеясь, ответил Максим, — у тебя же отпуск.
  
Часть VII. Глава 6
 
После завтрака Максим отправился бродить по Ветреному. И уже через каких-то десять минут его так захватили мысли, что он полностью ушёл в себя и машинально бродил по улицам, не разбирая, куда идет.
Толчком к заплыву в море размышлений послужил вид округа, открывшийся перед Максимом сразу же, после того как он вышел из кафе. Он будто увидел Ветреный впервые. С момента прибытия сюда, он был так увлечен вопросами, приведшими его в эту точку Города, что ничего не замечал вокруг. Сейчас же он, словно очнувшись, обнаружил разительное отличие Ветреного от той части Города, которую он в последние полтора месяца привык видеть.
«Определенно, это не Центр, — думал он. — Да и откуда тут Центр? Примерную географию Центра, и центра в Центре я помню. Бульварное кольцо! Я же практически не выбирался за его пределы. Если и выбирался, то крайне скупо и уж совсем ни на что не смотрел. Это же мир! Как я мог забыть такую элементарную вещь? Все эти ветхие домишки, маленькие магазинчики, хилые фирмочки. Что тут делают люди? Пашут на тех нескольких заводах, что тут есть? И всё?.. А те, кто не на заводе? Просто-напросто выживают? Нет, не до такой степени, конечно, как у нас. Нас таких не бывает больше. Одна девятая часть суши, бездонные закрома сырья, природных ресурсов, одним словом, бешеных денег, и нищий народ, спивающийся за пределами центра, в центре которого ограниченное число избранных тварей, пользуется этим достоянием. Народное достояние не принадлежит народу! Земля не принадлежит народу! Народ не принадлежит себе! Крайняя модель несправедливости. Вероятно, сложив её с США, Европой, и выявив среднее, мы получим то, что я вижу здесь. Пропорционально разрыв между неимущими слоями и кучкой, имеющей всё, вероятно, одинаков, только в разной ситуации по-разному скрыт. Ветреный? Этих Ветреных здесь море, судя по карте, и все они относятся к этому самому слою, отличающемуся от той самой кучки.
Да и сам Центр, наверняка, подобно Москве, или Нью-Йорку, размазан не равномерно. Что там на окраине? Купер говорил. Тот же Ветреный, только ближе к дворцу. Как я не додумал? Коммунисты! Откуда им было бы взяться, если бы тут всё было относительно ровно, и партии дрались за пропуск к рулю из-за пустяковых поправок к конституции, а не вели бы кровавую бойню за власть. Ну, не то, чтобы кровавую, а… хотя, я не знаю, конечно. Но сам факт наличия коммунистической партии, да и ещё занимающей такие выгодные предвыборные позиции, говорит не только о том, что она тут когда-то и господствовала, но и о том, что народ в ней видит реальную альтернативу настоящей несправедливости. Отбросим прения о несправедливости коммунистического режима. Мы сейчас не о том.
Стоп! Я снова веду диалог сам с собой? Да и чёрт со мной. Мне становится легче думать. К чему же я? Итак, несправедливость. Судя по относительному спокойствию, что я наблюдал за эти полтора месяца, до точки кипения ещё далеко. Грызутся только наверху. Снизу огрызаются, подобно Куперу. А ведь мы краем поучаствовали в этой «героиновой балладе». А коммунистов почти снесли. Прав Купер или нет? Наверное, прав. Сам-то он не коммунист. Борец за справедливость. Отрадно быть борцом, когда у тебя есть пути к отступлению и запас на чёрный день. Прости, Джон, я не о тебе. Вообще, так всё знакомо. Джон, ты не дал мне познакомиться с Городом во всей его красе. И ты, и все, с кем я успел встретиться. У всех всё благополучно. Они могут позволить себе посещать ресторан одного из лучших отелей Города! Итак, мои знакомые и друзья. Ладно, допустим, семья банкира Фогеля может себе это позволить, Жанна Роллан тем более, Купер не посещает, но, может, он блатной, мажор, хоть и рокер, да что там, он лидер одной из наиболее известных рок-групп, талант и прочее. Ему скидка. Акира, студент, что он делает в этом ресторане? Его родители знакомы с Фогелями. Ну и что? Что он там делает? Сара и Кальман? Что они там делают? Сандра и Рик? Что они там делают? Допустим, далеко не регулярно, но… Сара туда не ходила. Один раз, её пригласили, практически, мы и пригласили. Вычеркиваем. Хотя. Так, минуту. Пусть это и не самый дорогой ресторан, пусть он так устроен, пусть это местная традиция, пусть… Но в Городе тьма кабаков, баров, ресторанов. Что они делают там? Живут они за Бульварным кольцом, далеко за кольцом. Они не принадлежат к кучке всё имущих, откуда они взялись в самом Центре вокруг меня? С Гашеком всё ясно. Змей, МГБ, «драконы», «лебеди». Мой круг взаимоотношений так выстроился, что я оказался за пределами реальной жизни, той жизни, что, например, я наблюдаю здесь. Я забыл о нужде, нищете, лишениях, бедах, всей этой треклятой социальной несправедливости, неравенстве. Обо всём этом мировом зле, грязи и дерьме. Я месяц устраиваюсь на работу строителем и никак не устроюсь. И ведь причина не только в том, что я пытаюсь разгадать все эти нелепые тайны, а теперь ещё и найти Маргариту. А в том, что, во-первых, Маргарита решила пойти учиться, и будет работать в больнице… Она решила пойти работать, а я решил от неё не отставать. Как мерзко! Во-вторых, меня устраивает текущее положение вещей: гостевая карточка, независимость и, как итог — безделье и полное отсутствие какой-либо ответственности. Да я, просто-напросто, тюлень, амеба, овощ, слабак, ничтожество… Мудак! А кем я был там?
А кем там были мы все? Мы, у кого кучка тварей забрала всё наше народное достояние? С нашего попустительства, молчания, нашего рабского попустительства и рабского молчания. И мы продолжаем молчать, спиваться, дохнуть, и между делом работать на них, то есть, практически добровольно отдавать им наши блага, получая за это ничтожную крупицу этих благ. Если всмотреться внимательней, то выглядит это так: я пошел на свой скотный двор, подчеркиваю, свой, выбрал свинью, свою, подчеркиваю, свою свинью, зарезал её, освежевал, поджарил целиком на вертеле, снял готовую тушу и понес её соседу. Сосед — это «кучка». Отдал соседу тушу. Тот отрезал от неё кусочек и кинул его мне, на землю, в грязь. Маленький кусочек, с костью, в грязь. Я схватил его зубами, покраснел от стыда за свою жадность, упал в грязь, сложившись в поклоне и лепеча слова благодарности. Сосед пнул меня ногой, проворчав, что слишком добр ко мне. А я уполз вне себя от радости и спокойствия за свое будущее. Кто я? Я, просто-напросто, тюлень, амеба, овощ, слабак, ничтожество… Мудак! Так, кто я тут?