Античный чароплёт. Том 2 (СИ)

— Которые испорчены? Да, пожалуй, они подойдут, — кивнул я. Абтармахан отошёл проверять остальных магов, некоторые из которых только просыпались. Я же материализовал порванную и подпалённую деталь гардероба, нож, которым начал деловито распускать ткань на полосы, аккуратно, но довольно туго затягивая стопу и сустав. Опираясь на посох, я действительно мог относительно нормально, хотя и не особо быстро идти, практически не ощущая боли в ноге. Пожалуй, вечером можно будет выпить парочку зелий. Я варил некоторые настойки, пусть и довольно давно. Они до сих пор валяются в инвентаре, благо время там идёт очень медленно. Практически не идёт совсем, хотя это и не совсем верно: бывшая горячей десять лет назад еда сейчас просто тёплая. Я этот эффект заметил совершенно случайно. Короче, зелья всё ещё качественные и применимые. Только пить настойки и втирать мази надо осторожно: это магические снадобья, которые вызовут активность в духовных линиях. Так что лучше обойтись даже не половиной, а третью-четвертью порции, чтобы не навредить.
Очень полезным оказалось новое умение. Я ни разу не упал, хотя всякое отсутствие дороги, обилие кочек, ухабов и высокой травы вполне способствовали оказаться на земле вследствие моей временной неуклюжести. Впрочем, мы вообще двигались не особо быстро: ранения имелись почти у всех, кроме Абтармахана и одного сатьяна. Последний, правда, получил пару ушибов, но повышенное количество праны храмовиков, судя по всему, быстро исправило эту проблему. Остальные были покусаны, оцарапаны и побиты, но в общем и целом имели повреждения всё-таки на верхней части тела, вследствие чего моя нога мешала мне идти всё-таки больше, чем царапины и травмы на руках кому-нибудь из аколитов. На стоянку воинов, к которой нас вёл Абтармахан, следующий за своим духом птички, набрели мы уже к вечеру. Все были измотаны и голодны. Хорошо хоть, одержимые выполнили свою задачу и поймали две каких-то птицы и аж целого кабана, которых успели разделать и запечь. Оголодавшие маги набросились на мясо так, будто это была последняя еда в их жизнях. Я же принял небольшие порции двух зелий и долго втирал целебную мазь в повреждённое место, которое успело разболеться за время, пока нога болталась в тугой повязке. Ночью, как тот, кто спал в последние две ночи больше всех остальных, я дежурил две смены. Видя, что я иду на поправку, Абтармахан решил, что посидеть у костра я в состоянии. Единственное, что напрягало, так это постоянно появляющийся силуэт танцующей с посохом обезьяны в языках пламени. Я никак не мог понять, мерещится ли мне или нет, пока до меня не дошло, что это проделки одного из духов, который остался без человеческого тела. Как же его звали-то?..
— Шак’чи, перестань шутить, — фыркнул я. Обезьяна в костре больше не появлялась.
В город мы прибыли только через два дня. После своего двойного дежурства и недолгого сна я сумел наложить новое исцеление. Малое, но вкупе с зельями оно практически залечило ногу, заставив меня лишь слегка прихрамывать. А ещё через одну ночь я и вовсе был относительно здоров, хотя магией старался не пользоваться. За время пути я занимался только двумя делами: осваивал новые возможности, постоянно стараясь заглянуть в глубину грядущего, и размышлял о прошедшем сражении. Абтармахан был прав, я привык убегать и прятаться от проблем, как только они становились достаточно большими. Но эта черта слишком крепко встроилась в мой характер. Я не знал, как её изжить и как пересилить. Да я осознал-то её буквально пару дней назад! И я даже не был уверен, так ли она плоха. После этого грёбаного боя меня иногда до сих пор потряхивает: слишком близко к смерти я подошёл. Так же близко был, наверное, только когда ещё мальчишкой сбежал из Шумера и встретил нагнавших меня демонов ублюдка Йена. Да и то — не уверен. Абтармахан устроил мне настоящее свидание с одним из жнецов. И я едва-едва нашёл в себе силы сорвать его.
 
Проще говоря, я не понимал, а нужно ли мне вообще меняться? Так рисковать, ставить свою жизнь на кон в любом испытании, которое только попадётся на пути, идти до конца… Я только сейчас понял, каким является жизненное кредо Абтармахана. Он именно такой. Волевой, крепкий, негнущийся. Вопреки изменчивости огня, с которым брахман уже давно буквально сросся, есть в нём, как и в огне, нечто постоянное. Пламя, какие бы причудливые формы оно ни принимало, всегда горячее. Абтармахан довольно переменчив снаружи. Он может быть раздражительным, мудрым, злобным и вредным. Иногда мне кажется, что в нём живут несколько разных людей. Но одно в нём постоянно — принципиальность и некая фундаментальность. Независимо от обстоятельств, у него есть своя собственная воля, которую он навязывает миру, несмотря ни на что. И недавно он ясно показал мне, какую силу можно обрести, если следовать этим путём.
Я всю жизнь стремился к свободе. Даже до того, как отец продал меня в рабство Гази, я свободен не был. Сын наложницы, в конце концов. Едва ли меня можно было назвать свободным в доме, где я был на положении слуги. Лишь чуть выше рабов. Да и сейчас я понимаю, что ничего хорошего меня не ждало. Не Гази, которому нужно было вырастить жертвенную овечку для демонов Лэнга, так кто-нибудь другой, ну в самом деле: не выставил бы же меня отец на улицу без гроша в кармане, когда мне исполнилось бы, скажем, лет двенадцать? Молодой, крепкий… Дорогой. С учётом того, как легко он отдал меня в счёт своего долга, ждал бы меня какой-нибудь хозяин с ошейником.
Но, несмотря на то, что всю жизнь я стремился к свободе, возможно, я выбирал неверный путь? Я убегал от цепей, которыми меня хотели сковать. Но при этом я не приближался к своей цели. При всём огромном внутреннем неприятии, которое вызвало у меня решение Абтармахана, я также осознавал, какую силу это решение мне дало. Раньше я едва ли справлялся с двумя гончими. Даже три казались мне непосильной опасностью. А в недавнем бою я в одиночку убил семерых! И это ещё не считая того, скольких ранил. Мне в голову почему-то пришла ассоциация со скалолазом. Безусловно, покорять отвесные каменные склоны лучше со страховкой. Но разве человек, держащийся одной рукой за спасительную верёвку, сумеет прыгнуть так же далеко, так же сильно и ловко, как тот, у кого никакой верёвки нет? Сумеет ли он вцепиться в камни столь же крепко? Вряд ли.
Размышления заполняли мою голову до самых городских стен. Ну, точнее, обычного двойного частокола с несколькими наблюдательными вышками. Тоже мне — стены. Абхилашу нашли мы довольно быстро. Сразу после того, как вдоволь наелись и закупили кое-какой одежды. Отвратительного качества, правда, но лучше нашего рванья. С купцом, в чьём доме мы её оставили, такой вариант обговаривался. У нашей спутницы было достаточно денег, которыми она доплатила управляющему за лишние дни своего постоя. Выглядела она куда лучше нашего: чистая, свежая. Кожа налилась какой-то… жизнью, что ли? Вероятно, отток праны на усиление тигра компенсировался. Видимо, мы прервали её сон: глаза были слегка покрасневшие. Но в остальном она была полна жизни и энергии на зависть всем нам.
В городе мы провели ещё сутки, окончательно зализав раны и закупившись продуктами и парой лошадей для поклажи. Своими покупками навели шумихи у местных жителей. Город — это только название. Так-то – большая деревня из трёх-четырёх тысяч человек. Здесь даже торговцев почти не было. Точнее тех, кто реально занимался торговлей, а не продавал что-нибудь время от времени. Покупка лошадей, например, обернулась довольно долгой беготнёй одержимых, которые действовали по схеме: собрать слухи на рынке или в таверне, отправиться искать дом того человека, у которого согласно слухам есть лошадь или конь, узнать, не желает ли он продать своё имущество с четырьмя ногами. И нашли только двоих таких готовых!