Подари мне прошлое (ЛП)

Двор великолепен, и однажды, дети Чейза будут играть там, резвясь и веселясь. И никакой калитки в изгороди, ему и его жене не придется беспокоиться. Грусть омрачает меня, я разворачиваюсь, отпуская руку Чейза, и ухожу из кухни.
- Куда? — спрашиваю я бойко.
Он смотрит на меня с непонятным выражением, но не высказывает свои мысли вслух. Кивком головы он показывает в сторону лестницы, и мы переходим к той части дома, которая находится в состоянии ремонта - четыре спальни и две ванные комнаты, и, наконец, подвал, который в конечном итоге станет "игровой зоной". Я поспешно ретируюсь и из этой комнаты тоже.
Снова поднявшись наверх в коридор, я спрашиваю,
— Итак, где будет происходить эта пытка?
Чейз усмехается и качает головой,
— Ты не можешь красить в этой одежде, Тори. Разве у тебя нет ничего поношенного для грязной работы?
Я с недоумением смотрю на него.
— Ладно, — говорит он, начиная понимать, что означает "нелюбитель испачкаться". Коварная улыбка появляется на его лице.
 — Еще одна вещь, которую мы изменим. — Направляясь к лестнице, он хватает меня за запястье и тянет за собой наверх.
Мы входим в самую большую спальню с эркерным окном, выходящим на улицу, и он исчезает в дверях. Затем он снова появляется со старой, заляпанной краской футболкой и спортивными штанами.
Я цинично приподнимают бровь, глядя на него.
— Пожалуйста, скажи мне, что ты не ждёшь от меня, что я это надену?
Он радостно улыбается мне, и моя решимость слегка тает.
— Даже не сомневаюсь, что у тебя получится, детка. И ты будешь великолепно выглядеть, делая это.
Мне хочется возразить, но, серьезно, какой смысл? Он прав. Я не могу носить одежду, в которой я приехала. Конечно, я бы предпочла избежать процесса покраски. Могу сказать, что этого не произойдет, поэтому я выхватываю у него одежду и киваю, чтобы он проваливал.
— Кыш.
Он улыбается и слегка постукивает по кончику моего носа; еще одна вещь, которую я нахожу очаровательной, но не хочу этого.
— Я буду внизу, если тебе потребуется помощь. — Я закатываю глаза, выталкиваю его за дверь и захлопываю ее прямо перед его смеющимся лицом.
Футболка могла бы быть проклятой ночнушкой, прикрывая мои ноги почти до колен, а спортивные штаны приходится подвернуть, чтобы они оставались на моих бедрах. Я избегаю смотреть в зеркало, когда выхожу из комнаты, уверена, что у меня начнется приступ паники, если увижу, как сейчас выгляжу.
Чейз сказал мне, когда мы заходили в гостиную, что именно там мы будем работать. Пройдя по коридору, я захожу в комнату и нахожу его, накрывающим тряпками мебель, материалы для работы уже выставлены. Я подхожу ближе к стене, рассматривая ее, а затем провожу пальцами по покрытию.
— Эта краска выглядит практически новой, Чейз. Зачем нужен еще один слой?
Разливая краску и подготавливая малярные валики, Чейз бурчит,
— Это был не тот чертов цвет. — Я жду дальнейших объяснений, размышляя над его агрессивным тоном, но ничего не получаю. Он заканчивает и протягивает мне валик. — Мы покрасим основную часть, а затем — края у малярного скотча.
С неохотой я беру свой инструмент, наморщив нос в отвращении, затем, вздохнув, приступаю к работе. Ритмичные движения и тихое шуршание валика на самом деле успокаивают, и мы болтаем о всякой ерунде, пока движемся друг к другу и заканчиваем, когда встречаемся на середине.
Чейз переводит взгляд от стены на меня и заливается смехом. Звук его смеха глубокий, с хрипотцой, и он реально заводит, а еще он слегка заразителен. Знаю, что он видит, но я — сама невинность.
— Что? — спрашиваю я, немного надувшись.
— Вся эта краска, как, черт возьми, на тебе ее больше, чем на стене? — он качает головой, все еще посмеиваясь. — Такая чертовски милая.
Без предупреждения он обхватывает рукой меня за шею и притягивает к себе, наклоняясь и накрывая мой рот своим. Буквально на секунду я замираю, и он сразу же отстраняется и внимательно смотрит на меня. В его шоколадных глубинах бушует неистовая страсть, и что-то внутри меня обрывается. Он, должно быть, тоже это чувствует, потому что в следующую секунду я прижата к его телу, его руки зарываются в мои волосы, разбрасывая повсюду шпильки. Наши рты атакуют друг друга: языки переплетаются, дыхание прерывисто каждый раз, когда мы используем возможность, чтобы сделать вдох. Мои губы начинает покалывать от возбуждения, которое распространяется вниз, к шее и плечам, спускаясь к груди, отчего мои соски становятся твердыми, затем ниже к моей сердцевине, где моя мокрая киска пропитывает своими соками мои трусики.
Такое чувство, что я вечность бродила по пустыне и нашла оазис со свежей чистой водой. Чейз движется вперед, пока я не упираюсь спиной в стену: не в ту, которую мы только что покрасили, слава Богу . Его руки скользят по моим волосам к шее, он пробегается пальцами по моей жаждущей груди, затем его руки опускаются ниже, к моей заднице. Обхватив её, он дёргает меня к себе, и его тело ещё сильнее вжимает меня в стену. Он приподнимает меня совсем чуть-чуть, и мои ноги непроизвольно обвиваются вокруг его талии.
Мать твою. Вот, чёрт, с ума сойти. 
Крайне большая, обжигающая выпуклость тесно прижимается к моей киске. Я испытываю трепет с головы до ног, который превращается в дрожь и становится сильнее. Затем он начинает двигать бедрами, и я распадаюсь на части от всепоглощающего оргазма, мир превращается в цветной калейдоскоп, вращаясь и вызывая у меня головокружение.
Когда ощущения ослабевают, я пытаюсь успокоить свое бешено колотящееся сердце и нормально дышать. И в этот момент я понимаю, что мы не двигаемся, все вокруг неподвижно. Я открываю глаза и вижу, что Чейз пристально смотрит на меня, на его лице шок и удивление.
— Это бесспорно самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел, детка. — Он продолжает смотреть на меня, а я начинаю ощущать последствия того, что только что случилось. Чувство вины накрывает меня, и я ерзаю, пытаясь заставить его опустить меня на пол.
Он стонет и утыкается лицом мне в шею, его дыхание щекочет и дразнит меня.
— Не двигайся так, Тори. Я едва сдерживаюсь.
Я сразу же застываю на месте.
— Опусти меня вниз, пожалуйста, Чейз. — Спокойно прошу я, несмотря на паническое безумие, которое едва могу сдерживать. Я стараюсь говорить беспечно, но в моем тоне отчетливо слышно напряжение.
Чейз резко вскидывает голову, и в его темно—карих глазах кружатся вопросы. Я не могу смотреть на него и, чтобы избежать зрительного контакта, отвожу свой взгляд за его плечо.
— Тори.
Я киваю головой, чтобы показать, что слушаю его, но ничего не говорю.
— Тори, посмотри на меня. — Он легонько трясет меня, и я хмурюсь от раздражения, что он вынуждает меня посмотреть на него.
Что бы он там не увидел, это привносит печаль в его глаза, и он медленно отпускает мои ноги, которые, скользя, опускаются на пол. Печаль все еще присутствует, но он прогоняет ее, решительно обхватив руками мое лицо.
— Не смей думать, что это было ошибкой, даже на секунду. Это было потрясающе, и я клянусь всеми святыми, что это снова повторится. Между нами что-то есть, детка, и я не собираюсь это игнорировать.
Я снова начинаю отводить глаза.
— Тори, посмотри на меня. — Его голос тверд, и мой удивленный взгляд возвращается к нему. — Это происходит, и тебе нужно научиться принимать это. Потому что в конце концов, мы окажемся в спальне, где у меня припасено для тебя еще больше удовольствия.
- Я не… — я не могу ясно мыслить. Он не может заменить Бена, я не хочу, чтобы это произошло. Это все неправильно, то чувство, возникшее в воскресенье, было случайным. Я качаю головой и вырываюсь из объятий Чейза. Открываю рот, но ничего не произношу. Я не знаю, что сказать. Поэтому выскакиваю из комнаты в туалет и с грохотом закрываю дверь. Я опускаюсь на пол, и плотину, которая дала трещину, прорывает. Душевная боль овладевает мной, тянет меня на дно.