Игры на раздевание
Стук в дверь:
– Ты в порядке?
– Да.
– Можно войти?
Я отщёлкиваю замок на двери, и он просовывает своё нахмуренное лицо:
– Если что-нибудь нужно, скажи… – его глаза замечают перемены, и только теперь я понимаю, что мои привычки лезут «на его территорию».
Но реакция хозяина неожиданна:
– Спасибо. Всегда ломал голову, почему, заходя в ванну, первым в голову приходит слово «хаос»?
Я молчу, потому что не могу поймать мысль. Но он добавляет:
– Спасибо, что навела порядок. Скажу оболтусам, чтобы придерживались придуманной тобой системы. И отдельное спасибо за «отдельную полку», – подмигивает.
И добавляет уже серьёзнее:
– Спасибо, что отделила мои принадлежности от всех остальных. Я буду рад, если твои поселятся рядом… на нашей полке!
После меня в душ идёт он. Моется довольно быстро и в комнате появляется обёрнутым в одно только полотенце – в районе бёдер. Его плохо вытертое и местами мокрое тело вызывает во мне неприятные мысли и ощущения, и я тороплюсь отвести взгляд.
– Извини, я сейчас оденусь, – обещает и выходит, прихватив вещи из своей гардеробной. Через пару минут возвращается уже в футболке и мягких спортивных штанах, укладывается рядом и, прежде чем выключить свет, спрашивает:
– Что обычно ты делаешь перед сном?
– Занимаюсь.
– Чем?
Я не знаю, как охарактеризовать выражение его лица, но такой тип улыбки определённо относится к категории «Игривых». Мне это не нравится:
– Преимущественно чтением медицинской литературы, – сообщаю тоном, не оставляющим сомнений.
– Окей, – говорит и больше не улыбается, – но сейчас каникулы, ты телевизор не смотришь?
– Нет.
– Я тоже. Тогда выключаем свет и спим?
– Да.
В темноте его близость кажется отдалённой, а этот вечер и вся предшествующая ему неделя – причудливой фантасмагорией, способной родиться только в такой больной голове, как моя. Глаза быстро привыкают к темноте, которая никогда не бывает полной в большом городе. Вначале я прислушиваюсь к звукам, в надежде уловить размеренность дыхания спящего рядом человека и расслабиться, но тишину в комнате нарушает лишь приглушённый своей дальностью гул автобана и редких сирен служебных машин, скрежет поезда, подъезжающего к станции скайтрейна. Так медленно и бесшумно, как только это возможно, я поворачиваю голову влево, чтобы взглянуть на парня рядом и убедиться в том, что он спит, но наталкиваюсь на блеск его открытых глаз и почти сразу слышу:
– Спи! – шёпотом. – Всё будет хорошо. Теперь всегда всё будет только хорошо…
Глава 9. Рождение «Нас»
Good Weather For An Airstrike – Rescue
Mazzy Star – Take Everything
Halsey – Clementine
Я просыпаюсь ранним утром: голубоватый тусклый свет уже очень хорошо освещает комнату с синими стенами. Некоторое время изучаю сосредоточенного индейца на фотографии, висящей на стене рядом с окном, стараясь понять, чем именно завораживает его взгляд. Догадываюсь – грустью, и в ту же секунду теряю к нему интерес: теперь мои глаза смотрят на облака, плывущие по сине-сиреневому морю. Это не моё окно, в моём болтаются от ветра или мокнут под дождём ветки пихты.
Бесшумно поворачиваюсь и вижу: он обвил своё тело вокруг меня, не касаясь ни в одной точке. Его голова и правая рука расположены надо мной, необъятный, как горная Ванкуверская гряда, торс рядом, ноги согнуты в коленях под моими ногами. Он обёрнут вокруг меня одной большой буквой «С».
Обещал не прикасаться, и слово своё держит.
Я знаю, что не спит. Слышу шелест его мыслей, но слов разобрать не могу. Набираюсь смелости и медленно поворачиваю голову: его глаза открыты и смотрят в мои, лицо спокойное, но не безмятежное. Улыбки нет, однако я ощущаю, что он улыбается мне весь, целиком.
Мы лежим и смотрим в глаза друг другу, наблюдая за тем, как с растущей яркостью света всё чётче и чётче проявляется рисунок радужки. Я вижу яркий изумрудный цвет, темнеющий к зрачку, и правильные, ровные волокна радужки.
– Привет, – тихо говорит.
– Привет, – отвечаю.
– Как спалось?
Я теряюсь, а он не настаивает на ответе.
На кухне усаживаюсь на один из стульев, смутно соображая, что это, скорее всего, чьё-то место, а чужие места лучше не занимать. Хозяин, тем временем, быстро осматривает чистую миску с полки, затем тщательно моет её новенькой губкой и вытирает насухо бумажным полотенцем:
– Ребята моют посуду в машинке, но она не всегда справляется с поставленной задачей, – поясняет свои действия.
Я не знаю, стоит ли комментировать эту информацию, поэтому молча разглядываю кухню: качественные шкафы, остров с гранитной столешницей посередине, хорошая техника. Такого большого холодильника я ещё не видела – с двумя дверцами, как в обычном шкафу, и контейнером для воды.
– Эту квартиру подарила мать, когда мне исполнился двадцать один год.
– Добротная, – хвалю.
– Да, хорошая, – вынимает из холодильника банку с йогуртом, достаёт с полки хлопья:
– Хлопья с йогуртом будешь?
– Буду.
А куда мне деваться, если ничего другого не предложили?
– Что ты обычно ешь на завтрак?
– Хлопья, как все, только с молоком. Фрукты ещё.
– Какие?
– Любые. Просто фрукты.
– Яблоки?
– Можно и яблоки.
Он кивает, откладывая часть клубничного йогурта в мою тарелку:
– У меня сегодня только клубничный, у тебя нет аллергии?
– Я люблю клубнику. Аллергии у меня совсем нет.
– Это отлично, – кивает.
Затем включает новостной канал, и мы синхронно проваливаемся в хронику мировых и местных Ванкуверских событий.
– Ты обычно чай пьёшь или кофе? – спрашивает, не глядя.
– Кофе.
– Хорошо. Хочешь попробовать чай с мятой? Я завариваю только свежие листья – утром пьётся приятно и полезно ещё.
– Попробую.
– Отлично.
Снова это отлично.
Вдруг обнаруживаю его в прихожей зашнуровывающим шнурки на кроссовках:
– Я на пять минут: мята закончилась, магазин недалеко.
Бегу вслед шнуровать свои:
– Я с тобой.
И прежде, чем он успевает возразить, объясняю:
– Не хочу оставаться в чужой квартире одна.
На лестнице его спина загораживает мне весь обзор, и я, подскакивая вслед за ним, как Пятачок вслед за Винни, усердно пытаюсь понять, достаю ли макушкой хотя бы до его лопаток.
По дороге мы больше молчим, изредка поглядывая друг на друга, и его взгляды сосредоточенные, серьёзные, но не злые. В Воллмарте находим мяту, по пути к кассам заходим в фруктовый отдел и набираем яблок и клубники.
– Я думаю, сегодня пообедаем где-нибудь в хорошем месте, а вообще, чем ты питаешься в течение дня?
– Чем получится.
– А точнее?
– Если есть выбор, покупаю овощные салаты, а если дома – готовлю их сама.
После этих откровений мы направляемся в соответствующий отдел:
– Бери, что нужно, – командует.
И к фруктам добавляются овощи, причём мой спутник внимательно изучает всё, что я кладу в корзинку.
– Ты – настоящее травоядное! – комментирует с улыбкой.
И я снова не знаю, как реагировать:
– Спасибо.
– За что спасибо?
Силюсь придумать адекватный ответ, перебираю в голове уроки о юморе и его уместности, в итоге пожимаю плечами:
– За слова?
Странное дело, но мой ответ его полностью удовлетворяет. Он довольно кивает, добавляет к покупкам коробку булочек с карамельной начинкой и примерно фунт желейных медведей. Надо сказать, в магазине я предположила, что медведи и булочки предназначались Марине и Дженне. Оказалось, этот парень размером с гору Гроус – сладкоежка. Пока коробка булок исчезала в его утробе, он десять раз поинтересовался, не желаю ли я попробовать эти «восхитительно нежные и в меру сладкие булки без красителей, консервантов и искусственных вкусовых добавок». Невзирая на все мои «нет» он всё же оставил две штуки с комментарием: