Розовый мёд (СИ)

А она всё лежит. Несколько растерявшись, я опустил руки в попытке хоть как-то поторопить Сонетту. Она действительно немного пошевелилась, спустилась так, что теперь я больше не дышу промеж её груди. Но не встала.
Более того, никак не прикрывающая юбка ещё больше задралась. Да и что может юбка, если ноги Сонетты по обе стороны от меня, а трусиками и тем, что под ними, она едва не касается моего дурного друга в штанах. Стоит чуть-чуть сжать пресс и сделать характерное движение, как я упрусь туда, куда фантазия уже опаляюще зовёт упереться. Твориться что-то из ряда вон, только я как пропащий человек готов бездумно броситься в горнило порока.
И эта её покорность, даже более того — решение не уходить. Всё это ещё больше подтачивает последние опоры благоразумия. Перед глазами шея Сонетты. Во мраке комнаты мне не видны жилки и вены, но возбуждённое сознание рисует их. Да и зачем глаза, когда можно смело закрыть и отдаться другим органам чувств.
Но мне нужны её глаза. Хочу сначала заглянуть туда и, если найду нечто, что откроет ворота дальше — пойду. Но вдруг там иное? Прям острое желание увидеть целиком лицо, познать тонкую мимику, прочувствовать душу.
Мешает одно — я не могу сдвинуть девушку ниже, поэтому беру её голову в руки, чуть приподнимая и поворачивая вниз. Экран вспыхнул в этот момент, и я смог охватить взглядом лицо. И словно очистился. Меня вознесло на высоты душевной истомы.
Сонетта — ещё глупенькая и наивная девушка. Я не нашёл чего-то развязывающего мне руки, не почувствовал, но она тот самый мотылёк, что будет лететь на мой огонь. Я не перестану гореть, ибо её полёт пропитан нежной эротикой, и ей не избежать огня. Но не сейчас.
И всё же она села. Краем сознания я отслеживал, как сначала едва-едва, постепенно надавливая, её мякоть стала охватывать всё большую площадь затвердевшей плоти. И вот уже полностью. Приятно, но стыд обуял сильнее. Как я могу обижать мотылька?! Не могу!
— Сонетта. Ты чего на мне разлеглась, словно я матрас?
— Просто… — смущённо отозвалась она. — Только ты не матрас.
— Почему? — с нервным смешком спросил я.
— Жёсткий какой-то, — пожаловалась она. — Не посидишь даже.
  
Глава 6
 
На обратной стороне дверки щитка управления действительно оказались контакты организации. Я написал им запрос, служба поддержки быстро создала заявку и оповестила, что мастер будет завтра. Поставив в мыслях галочку обязательному, заглянул на кухню за кофе.
— Чего делаешь? — поинтересовался я у сестры, чистящей фрукты.
— Смузи, — весело отозвалась девушка. Мне полегчало — вдруг затаила обиду за недавнее или я травмировал психику. — Будешь?
— Это ты их потом в блендере будешь смешивать?
— Мгм! — сделав большие глаза, кивнула девушка и тут же издала: — Ой!
— Что такое?
Я наклонился взглянуть, но она отдёрнула руку, зажав указательный палец в ладони.
— Порезалась? — догадался я, гладя на её страдальческое лицо и готовые вот-вот брызнуть слёзы. — Погоди, я за пластырем.
Метнулся к шкафчику с медикаментами. Быстро нашёл нужное, выбрав тот, что с миленькими мишками. Захватил перекись и ватный диск.
— Садись, Нетта! — взяв за плечи, подвёл я её к стулу. — Дай посмотрю.
— Нет, — плаксиво отозвалась она и отвела зажатый в другой руке палец.
— Не бойся, я пока просто посмотрю.
Погладил по голове и плечу.
— Ладно, но я боюсь смотреть. Ты сам, ага?
— Как скажешь.
— Только не думай, что я трусиха, — уже отвернувшись, сообщила Сонетта. — Просто… ну-у…
— Значит не трусиха? — усмехнулся я и убрал её руку. На ладони осталось пятно крови, а в порезе она почти свернулась.
Пока смачиваю перекисью диск, девушка оживлённо отвечает:
— Конечно! У меня много смелости. Думаешь было не страшно твои фотки показывать?
Я скептически глянул на профиль сестры.
— Так подаёшь это, словно ничего плохого не сделала.
— Ну ты-ы!.. Я не это имею в виду. Знала же, что будешь ругаться, вот и пришлось проявить смелость. Так что я смелая! — вывела логику новоиспечённая сестрица.
— Сейчас обработаю порез и займусь твоей попой, — отстранённо проговорили я, накладывая пластырь.
— Эт-то как? — дрогнув голосом, спросила она.
Меня вдруг бросило в смущение — сказал на автомате и получилось двусмысленно.
— Отшлёпать надо за проступок, вот как.
— Эй! Ну уже всё же, — плаксиво увещевает она.
— Сама напомнила.
— Может лучше тогда обмен? Фотки на фотки? — повернула Сонетта голову — пластырь я налепил и продолжаю держать её за руку.
— Продолжай…
— Когда буду спать, можешь пофотографировать меня и даже показать одному другу, — смущаясь, проговорила она. Встретившись было взглядом, поспешила отвести. — Но с экрана, не пересылая.
— И зачем мне это? — я даже возмутился.
— Ну-у… — янтарные глазки снова воззрились на меня, несколько удивлённо. — Ты не хочешь получить такие фото?!
— Я про показ друзьям говорю, бестолочь ты!
— Эй! Не обзывайся. Просто не поняла тебя.
— Блин! Да просто понять не могу, зачем мне показывать фотографии друзьям, словно хвастаясь добычей? Если уж сделаю, то только для себя, — проворчал я.
— О-о! Тебе такие нравятся? — приложила девушка ладонь ко рту.
— Может быть, — отвернулся я.
— Скажи-скажи! Нравятся или нет?! — завелась девчонка.
— Ещё чего! — огрызнулся я. — Потом обзовёшь извращенцем, расскажешь всем подружкам и родителям в придачу. Ничего не скажу.
— Клянусь, Самуил, вот честно-честно никому не скажу или пусть язык отсохнет! — с горящими интересом глазами, сказала она, едва не крича. Я покосился на алчущую признаний девушку.
— И не напечатаешь в сообщениях! — погрозил я пальцем.
— Вообще никакими способами! Клянусь! — охотно подхватила она.
— Ладно. Что ты хочешь узнать? Учти, — опять поднял я палец, — у меня есть право умолчать.
— О! Класс! Сейчас… — закусила она розовую губку и подняв глаза к потолку. — Ответь, что конкретно тебе нравится во мне спящей?
— А тебе во мне? — попробовал я уклониться.
— Эй! Так не честно!
— Ладно, ладно. Ну, пока точно не знаю. Это влечёт. Да и видел всего один раз. Вот ещё посмотрю и скажу.
— М-м, ладно, — кокетливо отозвалась Сонетта. — Ещё вопрос можно же?
Я кивнул.
— Ты же знаешь игру такую, когда придавливают вены на шее и человек засыпает?
Удивлённо воззрился на сестру.
— Нет.
— Ну, пережимают эти… сонные артерии и человек отключается. Можно там лицо разрисовать или, ну мальчики так делают, — вдруг засмущалась она, — под майку или в трусы заглянуть.
Меня такая игра поразила. Слышу первый раз, но в голове уже возникли образы. Одни из пристойных и правильных — это опасно, а вторые — сделать так Сонетте.
— Понятно. И что тебя интересует на этот счёт? — осторожно поинтересовался я, со стыдом признаваясь себе, что испытываю надежду на своеобразный ответ.
— Ну, просто. Вдруг ты, когда будешь фотографировать, захочешь мне куда-нибудь заглянуть, — затихая пробормотала она. — Я, конечно, против, но почему-то показалось, что ты ещё поэтому…
— Что?! — нахмурился я.
— Ну, хочешь сфотографировать меня спящей, — опять тихо ответила сестра, совсем отвернувшись.
— Ты гонишь, что ли? Даже если бы мне это надо было, то не получится.
— Почему? — удивилась она.
— Человек, если ему лезть под майку или туда, — показал я пальцем, — проснётся. А в этой дурацкой игре, когда пережимается артерия, происходит гипоксия мозга. Это опасно. Но человек ненадолго теряет сознание и тогда да, можно заглянуть или ещё чего.
— Ещё чего? — тут же подхватила она.
— Короче, ты поняла?!