Копия моего мужа (СИ)
Вновь забираюсь в кровать, кутаюсь в теплое одеяло и накрывшись с головой пытаюсь уснуть. Очередная бессонная ночь сделала своё — едва машина Рустама отъезжает от дома, как мои веки становятся свинцовыми и закрываются.
Мне снится Тимур. Тот день, когда я задержалась в гримёрке дольше остальных и впервые осталась с ним наедине. Сон больше похож на явь — такой же реальный и чувственный, словно можно коснуться и потрогать. Во сне я испытываю те же эмоции, которые испытывала в реальности.
Когда мы остаемся один на один, у меня появляются смешанные чувства — страх и похоть одновременно. Он подходит ко мне ближе, прожигает насквозь своими чёрными глазами и касается рукой щеки. Убирает за ухо выбившиеся пряди, скользит пальцами чуть ниже, вдоль линии шеи. Приспускает тонкие бретели моего концертного платья, расшитого стразами и пайетками и оголяет грудь.
— Ты хорошо танцевала, — произносит над ухом.
По коже пробегают мурашки, мне страшно и хорошо рядом с ним, но оттолкнуть и уйти я уже не могу. Да и не хочу.
— Спасибо, — отвечаю тихо, едва слышно.
Мне нравилось то, как он смотрел на меня во время концерта. И танцевать хотелось только для него, а не для тех похабных мужчин, которые пускали на нас слюни сидя в зале.
Он накрывает ладонью мою грудь и слегка сжимает. И смотрит… так как смотрел на меня во время выступления — разжигая внутри настоящий пожар. Мы почти не разговариваем, да нам это и не нужно. Его движения уверенные, жесткие. Словно он знает, что я и шелохнуться не смогу, потому что одновременно хочу его и боюсь.
Спустя мгновение моё платье оказывается приподнятым, а я — прижата у стены. Я чувствую на коже его горячее дыхание, слышу звук расстегиваемой молнии и резкий толчок, который вызывает обжигающую боль в промежности. Он большой и я коротко вскрикиваю.
— Тише, девочка, сейчас будет не так больно, — произносит Тимур и вбивается в меня снова.
Я закусываю нижнюю губу и издаю сдавленные звуки. Он наполняет меня собой до упора, приносит в царство похоти и порока. Яростно целует мою шею, оставляя на ней свои метки и обхватывает мои бедра руками.
А потом я просыпаюсь… Вся мокрая от возбуждения, с гулко стучащим сердцем и мелкой пробивающей меня дрожью. Поднимаюсь с постели, беру полотенце и захожу в ванную комнату, чтобы снять с себя напряжение и принять освежающий душ. Самое паршивое сейчас то, что я не могу вернуться в реальность, даже стоя под теплыми струями воды. Моё сознание балансирует где-то на грани, и я невольно задумываюсь над тем, кто был там… в моём сне?
Хочу поскорее выбросить дурацкие мысли из своей головы, включаю напор холодной воды и жду прозрения. Проходит минута, две, но оно так и не наступает. Мне только холодно и одиноко, но всё так же мутно в голове.
Обмотавшись полотенцем, я выхожу из комнаты. Вздрагиваю от неожиданности, когда застаю в своей комнате Викторию. Она невозмутимо сидит в кресле и пристально за мной наблюдает.
— Я не давала разрешения сюда заходить, — отвечаю злобно.
Виктория хмыкает, но, конечно же, не уходит.
— Дверь была не заперта, и я решила, что сейчас самое время, чтобы зайти и поговорить… По душам.
Я прохожу по комнате, достаю из шкафа свою домашнюю одежду и прошу Вику отвернуться. Она смеется, но отворачивает голову к окну.
— Какая сумма тебя устроит? — спрашивает помощница Тахирова, когда я предстаю перед ней в излюбленных джинсах и пушистом розовом свитере.
Похожа на воздушную зефирку, но мне нравится.
— Говори чётче, я не понимаю о чём ты.
— Я готова заплатить тебе денег, только бы ты убралась отсюда, — поясняет Вика. — Я прекрасно понимаю, что здесь тепло и хорошо. Кормят, ухаживают, словно за маленькой. Но я же вижу, каким ненавидящим взглядом ты смотришь на Тахирова. Просто назови сумму, и мы договоримся полюбовно.
Если до этого момента я хотела добровольно свалить из особняка Рустама, то сейчас во мне разыгрался… азарт. До чёртиков хочется проучить Викторию Леонидовну и показать ей, что не всё бывает так, как ей того хочется. Да и брать от неё сумму денег я бы не осмелилась. Слишком она скользкая и вызывает у меня только неприязнь.
— Это исключено, Вика, — вытираю полотенцем влажные волосы и смотрю на её лицо в отражении зеркала.
Она красивая женщина. Правильные черты лица, ровный тон кожи. Заостренный нос и чуть пухлые губы, наверняка сделанные такими с помощью гиалуроновой кислоты. Она вскидывает голову вверх и переводит на меня свой взгляд. В глазах читается досада и злость от того, что ей посмели отказать.
— Я работаю на Рустама Ильдаровича уже четыре года. Четыре года служу ему верой и правдой, выкладываюсь как могу, только бы заслужить его внимание. И тут появляешься ты… — её лицо кривится от презрения. — И всё внимание Тахирова отныне принадлежит твоей персоне, а я обязана выполнять твои мелкие приказы и терпеть твой характер, делая вид, что мне есть до этого хоть какое-то дело.
— Ты можешь отказаться, — отвечаю резко. — Мне тоже не очень-то приятно с тобой контактировать.
— Тахиров считает, что раз я одного с тобой пола и у меня есть ребёнок, то я должна понимать ситуацию как никто другой. Но ничего подобного, — она отрицательно мотает головой и вновь переводит взгляд в окно. — Просто назови, мать твою, нужную сумму или я вытравлю тебя отсюда без гроша за душой.
Я крепко сжимаю расчёску в правой руке и приближаюсь к Вике.
— Проваливай отсюда, — злобно рычу в её сторону. — Я не боюсь твоих никчемных угроз.
Виктория переводит взгляд то на меня, то на расчёску с острым наконечником в моей руке. Наверное, мои глаза выглядят слишком ошалелыми, потому что помощница Тахирова резво вскакивает с места и пятится к двери.
— Сумасшедшая какая-то! Ты ещё пожалеешь о том, что не ушла отсюда добровольно!
Она скрывается за дверью, а я так и продолжаю стоять с расческой, словно оружием, в руках.
***
После завтрака выхожу на прогулку. Хожу по просторной территории, чувствуя, как болезненно схватывает живот. В последние дни для меня это стало нормой. В кармане лежит мобильный на тот случай, если позвонит Иракли. Но он не звонит до самого вечера.
От скуки набредаю в особняке на библиотеку. Запасшись романом о любви перемещаюсь в свою комнату, ложусь на кровать и впустую листаю страницы. Из-за боли буквы не складываются в слова, а просто плывут перед глазами.
Неожиданно я слышу отчётливый щелчок внутри себя. Подскакиваю с кровати и чувствую как по ногам течёт теплая жидкость.
Глава 16
К родам я готовилась с самого начала своей беременности. Знала, как нужно дышать, как не навредить ребёнку. Какие позы принимать во время схваток и как облегчить боль. Моё решение рожать дома было для меня словно прозрением — я до жути не верила медицине и врачам, а Тим смело подхватил мою затею и вдохнул в неё жизнь. Он поддерживал и не осуждал меня, в отличии от других. И мне всегда казалось, что теорию, которую я знала о родах и самом процессе я с легкостью воплощу на практике.
Но на деле всё оказывается гораздо иначе. Паника окутывает моё тело с головы и до ног. Некоторое время я просто не могу пошевелиться.
Из меня вытекают воды, а я, сунув между ног полотенце, судорожно собираю сумку в роддом. Я же не готовилась раньше, была уверена, что всё произойдет естественно и непринужденно, в джакузи нашего дома в Дергаево и с круглосуточной поддержкой Тима. А теперь я одна и действовать мне нужно самостоятельно, ни на кого не полагаясь.
Я спускаюсь на первый этаж и тихим голосом прошу Ирину найти для меня амбала. Он отвезёт меня в родильный дом, а дальше… дальше я обязательно справлюсь. Мы с ребёнком обязательно справимся. Я знаю, что процесс рождения сложен не только для матери, но и для малыша внутри. Нужно это просто пережить, переболеть.
Ирина наводит панику. Поднимает на уши весь дом, относит мои вещи в багажник автомобиля. Просит не волноваться, а сама волнуется не меньше меня, хотя рожать-то не ей. Она ищет мобильный, чтобы сообщить Тахирову о приближающихся родах, но я перехватываю её руку и прошу не тревожить Рустама Ильдаровича. Он не обязан присутствовать у меня на родах. Он вообще этого видеть не должен.