Мастер по нечести

– Зимава, можно я с мальчонкой поговорю?
– Попробуй, – пожала она плечами. – Только он почти не разговаривает, тем более с чужими.
Послушник присел на корточки рядом с Миклошей, мастерившим из чурбачков то ли город, то ли крепость. Казалось, мальчик не видел ничего вокруг. Арсентий попробовал позвать по имени, но тот не отреагировал. Тогда послушник залез в холщовую сумку, переброшенную через плечо, достал замотанную в тряпочку свирель из рябины, заиграл тихую мелодию. Вначале мальчишка не обращал внимания, но потом поднял вихрастую голову, посмотрел на послушника. И улыбнулся – широко, искренне, во весь рот.
– Красиво! – говорил он как будто через силу.
– Нравится? – Послушник опустил свирель. – Хочешь, научу?
– Хочу.
– Договорились, – тепло улыбнулся Арсентий в ответ. – А ты мне расскажешь, что случилось, когда ты отца своего в последний раз видел, идет?
Глаза мальчонки расширились, и послушник испугался, что тот опять замолчит.
– Я обещал, что никому не скажу.
– Мне можно. Мы же друзья, да?
– Да, – не сразу, но все-таки согласился Миклоша. – Он сказал, что забрал батю в Ирий. И ему там хорошо. Он сказал, что и меня потом в Ирий заберет. И что мне там тоже будет хорошо.
– Кто он? Ты его видел раньше?
– Видел. У него голова светлая.
– А где ты его видел? Здесь или в лесу?
– Видел, – повторил мальчик. – А он меня правда в Ирий заберет?
– Это мы еще посмотрим. – Арсентий потрепал Миклошу по макушке. – А ты видел, как он батьку твоего забрал?
– Они разговаривали. Смеялись. Потом он мне ворона показал на дереве – большой ворон был. А потом бати уже не было. А он сказал, что батю в Ирий забрал.
– А потом ты его встречал?
– Когда батю закапывали. Голова светлая.
– А после? – Но мальчику разговор явно наскучил. Глаза его вновь потухли, струйка слюны потекла из уголка рта. Арсентий встал и вернулся к хозяйке и отцу Сафронию, уже закончившему приводить себя в порядок.
– Зимава, на похоронах Егорши много народу было?
– Нет, все же работали. Мы вдвоем да сосед – кузнец наш, Местята. Я его с могилкой помочь просила.
– А рядом с погостом никого не видели?
– Никого. Только когда обратно шли, воев наших встретили, старшина их гонял неподалеку.
– Волхв был, – щелкнул пальцами отец Сафроний. – Я еще удивился, чего это он из лесу вышел. За оградой стоял, когда я заупокойную читал.
– А потом куда делся?
– Не заметил. Когда мы могилу зарыли, его точно не было.
– Надо бы навестить волхва вашего. – Арсентий вновь задумчиво разглядывал работу девушки. Потом его осенило: – Красиво вышиваешь, Зимава. Учил кто-то?
– Бабушка, царство ей небесное.
– А давно твоя бабка преставилась?
– После Рождества. – Она подняла испуганные глаза.
– А попить перед смертью не просила?
Рука девушки дрогнула, иголка вонзилась в палец левой руки.
– Просила, – ответила она совсем тихо.
– И ты ей дала?
– Зачем спрашиваешь? Знаешь же, что дала.
– Знаю, – ответил он, отворачиваясь. – Ты мне про бабушку свою потом поподробней расскажи. Да и про себя тоже.
* * *
Брат Арсентий задумчиво посмотрел на небо, уже полностью очистившееся от туч. Солнце начало спускаться от зенита, и до заката времени оставалось не так много – надо бы поторопиться. Но, услышав чуть в стороне звонкое постукивание молотка о наковальню, уверенно двинулся туда.
– А мы разве не в лес? – удивился отец Сафроний.
– И в лес тоже, – согласился Арсентий. – Но сперва к кузнецу заглянем.
Кузня стояла на самом отшибе, подальше от людей. Их всегда ставят в стороне – и чтобы людям звоном не мешать, и потому, что в народе кузнецов порой считают колдунами. Они с металлом договариваются, слова тайные знают – а значит, лучше к ним не приближаться, если дела нет.
Местяту они увидели еще на подходе – остужал в чане с водой только что законченную подкову. Выглядел он внушительно – невысокий, зато с широченными плечами, могучими руками и гривой льняных волос, подвязанных на лбу кожаной лентой. Отбросил подкову в кучу таких же, отер пот со лба тыльной стороной ладони.
 
– Бог в помощь, мастер! – махнул рукой послушник.
– И тебе всего хорошего! – Кузнец посмотрел из-под насупленных бровей. – Ищешь чего?
– Да, дело есть. – Арсентий вынул из сумки порванную вурдалаком цепь, положил на наковальню. – Починить сможешь? Я заплачу.
Кузнец наклонился, посмотрел и помотал головой.
– С серебром не работаю.
– Что же так? – полушутливо уточнил Арсентий.
– Я по железу мастер, – пожал плечами Местята. – К серебру своя наука нужна, я не обучен.
– Ну, нет так нет. – Послушник убрал цепь обратно, развернулся, а потом бросил через плечо.: – А что же ты, мастер, креста на шее не носишь?
– Креста? – не понял вначале кузнец. – Так я же у горна работаю. Металл нагревается, ожоги оставляет.
– Ага. Ну, Бог в помощь, мастер!
* * *
Проводником отец Сафроний оказался неплохим – тропу, ведущую в дубраву, нашел сразу и по лесу шел уверенно. Он явно хотел что-то спросить, но духу набрался только уже в тени деревьев.
– А вот этот волколюд – это вообще что такое?
– Они разные бывают, – ответил Арсентий после паузы. – Одни в полнолуние обращаются в обычного волка. А если укусят кого, но не до смерти, тот сам оборотнем станет. Этих победить не особо сложно, если знаешь как.
– А наш не такой?
– Наш похлеще будет. Из тех, кто по своей воле изменился, обряд прошел у очень сильного колдуна. Если он потом семь человеческих сердец сожрет под полной луной, то сможет оборачиваться, когда захочет. И в человеческом обличии намного сильнее станет, а уж в зверином виде…
– И что он может натворить?
– Ты про город Войтынь слышал когда-нибудь?
– Нет.
– И не услышишь уже. А там почти четыре тысячи жило. Князь с дружиной, хоть и небольшой. А потом завелось три вот таких волколюда.
– И что дальше было?
– Когда мы с братьями приехали, в городе уже не было ни жителей, ни дружины, ни князя. Нас было двенадцать, все не первый раз с нечистью схлестывались. Вернулись втроем. Да и то, – он указал на шрам на лбу, – у меня теперь на лице и груди отметины, а товарищ мой руки лишился.
– А с городом что стало?
– Спалили мы город, уходя. На всякий случай. – Арсентий запрыгнул на дерево, упавшее поперек тропы. – Далеко еще?
– Пришли почти. – Батюшка указал вперед. – Вон просвет между деревьев, там он и обитает.
Впрочем, Арсентий уже и сам догадался, что они подходят – потянуло смолистым дымом. Вскоре они вышли на широкую поляну, посреди которой стояло небольшое строение в окружении идолов, вырезанных из дерева. Самый большой истукан – с железной палицей в руках и посеребренными усами – установлен был впереди остальных. И вырезан был так умело, что Арсентия даже слегка передернуло от того, насколько живым казался его взгляд. А на макушке истукана сидел большущий ворон с перламутровыми глазами. Сидел не шевелясь, как будто был частью изваяния, но, увидев чужих, быстро защелкал клювом.
Дверь строения – то ли дома, то ли маленького храма – скрипнула, и оттуда выглянул высокий старик с резным посохом в руках. Возраст его определить было сложно – от семидесяти до ста тридцати. Седые волосы перехвачены на лбу вышитой лентой, борода ниже пояса, поверх льняной рубахи безрукавка из шкуры волка. Левый глаз закрыт бельмом, зато правый полыхает ярким огнем.
– А вы здесь что забыли? – прокаркал дед.
– Старче, поговорить надо! – начал было Арсентий.
– Ужо я тебе! – Волхв пригрозил посохом. – Пошли отсюда, лиходеи!
 
– Дед Рычан, в селе волколюд объявился. – Отец Сафроний шагнул вперед. – Ну, так брат Арсентий считает. Ты ничего не знаешь об этом?
Старик подошел поближе, посмотрел на Арсентия так, словно пытался глазом рассечь на части.
– Ты что за гусь перелетный?