Спору нет! (СИ)

Михаил Ломакин по дороге случайно заехал в биллиардный клуб. Там сгонял в «американку» с друзьями, а потом, аккомпанируя на гитаре, ловко подсунутой хозяином клуба, пел новые песни. Затем на бис старые. А после снова играли в биллиард, пели хором, парились в бане и обливались холодной водой, дергая за веревку огромное деревянное ведро, привязанное высоко над головами. За этими неотложными делами он совершенно позабыл про телефон, валявшийся в кармане сумки. Мишка чувствовал, как внутри него растет свобода, вернее сказать, пробивается сквозь асфальт Томкиных придирок.
«Стой здесь, иди сюда!»
Он почесал спутавшиеся патлы и уже собрался отчалить домой, как его окликнули:
– Михаил Романович!
Ломакин оглянулся и заметил рядом с хозяином биллиардного клуба-бани-и-ресторана невысокого щуплого мужичка. Гладкая стрижечка, аккуратные брючки.
– Это мой брат, Георгий, – представил хозяин клуба.
«Брат!» – поперхнулся про себя Ломакин, узнавая в неказистом мужичке известного продюсера Ямпольского, то и дело мелькавшего на ТВ.
– Я большой поклонник вашего творчества, – протянул маленькую, чуть больше Ромкиной, ладошку Георгий. – Слежу за вами! – он шутливо погрозил пальчиком.
– Польщен! Очень польщен! – пробубнил Ломакин, а про себя подумал:
«Твою мать через опята!»
– Не хотите ли выпить коньячку? – встрял хозяин клуба. Мишка– хоть убей– не помнил его имени.
– Не возражаю, – добродушно улыбнулся Ломакин, а Георгий лишь покивал головой.
Когда в двенадцать часов следующего дня Михаил Ломакин заявился домой, Тома, смерив его уничижительным взглядом, сразу ушла в комнату, бросив зло по пути:
– Я обзвонила все больницы и морги.
– А нужно начинать с пивных, – хохотнул Ломакин, заходя следом.
– Где ты был? – устало бросила она. – Как не пил вроде.
Михаил мог бы рассказать жене, что проспался в кабинете Артема, так звали хозяина клуба, потом выпил с ним и его братом кофе, поставивший мозги на место. Но Ломакин, хоть и понимал, что прошлая бессонная ночь оказалась в жизни Томы не самой лучшей, не счел нужным извиниться.
– Ты представляешь, что я пережила? – заломила она руки и снова повторила: – Где тебя носило?
– Ну… – Ломакин почесал репу и задумался на минуту, а потом выдал:– Я же обещал тебе перед свадьбой незабываемые ночи, помнишь? Вот и сдержал слово.
– Подонок! – Томка подскочила, пытаясь залепить пощечину. – Где ты был?
Ломакин отступил в сторону, и жена, пролетев по инерции пару метров, чуть не врезалась в стену.
– Я-то? – переспросил, сияя как пятак, Ломакин. – С Нинкой бриллианты делили…
– Так и знала, что они у нее! –выкрикнула Тома и осеклась, понимая, что выдала себя.
– Нет, милая, – снисходительно бросил Михаил. – Их там и не было. Вот только зачем тебе понадобилось подставлять мать моего сына?
– Она знает, что это я? -вскинулась Тамара.
– Догадалась, – поморщился Ломакин.
– Не понимаю как?
– Нина заподозрила меня и с присущей ей прямотой спросила. Но я и сам уже догадался, кто такая Риоха. Это же твоя дурная Колымагина. Поменяла фамилию и стала Ри-о-ха. Можно подумать, это ей помогло!
– А ты-то тут при чем? – мотнула головой Томка. – Дом через сайт сдал.
– Ты, милая, дурная или прикидываешься? – с издевательской усмешечкой поинтересовался Ломакин.– Если твоя Анька во всеуслышание заявила, что думала сбыть бриллианты через мужа подруги, связанного с криминалом, то ясное дело...
– У нее полно подруг, – скривилась жена и сразу сделалась некрасивая и старая. – Что это доказывает?
– Голова, – хмыкнул Ломакин. – Не понимаешь, что ли?
– Нет, – уставилась на него Томка.
– Этот же человек должен быть и в окружении Нины. А среди ее знакомых и родных только у меня в той среде полно приятелей.
– Все просто, – охнула Тома.
– Да, – отмахнулся Ломакин. – Как ты могла? Что ты себе возомнила? – Он посмотрел задумчиво на молчавшую жену и, отчаявшись получить ответ, бросил: – Хотя... кого я спрашиваю!
– Это все ты виноват! – заорала Тамара. – Всегда Нина! Везде Нина! На праздники ты едешь к ней! Вечерами у нее пропадаешь! Про деньги вообще молчу.
– Да, – кивнул Ломакин. – Отчасти моя вина. Но из-за дурацкой ревности не стоило подводить мать моего ребенка под серьезную уголовную статью. И лезть к Нине не стоило!
– Опять ее защищаешь!
– Я люблю ее, – рыкнул Ломакин. – Может, уже не как женщину, а как друга, как Ромкину мать, как просто родную душу. – Он помолчал с минуту, уставившись на икону на стене, а потом задумчиво добавил: – А знаешь, за те пять лет, что мы прожили вместе, к тебе я таких чувств не испытывал. Благодарность, наверное, но только не любовь. Даже секс с тобой какой-то механический.
– Раньше ты убеждал меня в противоположном,– язвительно бросила Тома, поджав губы. – Ты мне всем обязан, Ломакин! Карьерой, баблом! Ты же даже трусы из шкафа самостоятельно достать не можешь. Тебе во всем прислуга нужна!
– А знаешь, чем ты от Нинки отличаешься? – невесело усмехнулся Ломакин. – Для нее семья – это радость и труд одновременно, но только не унижение собственного достоинства. То, что тебе кажется рабством на галерах, для Нинки – ничего незначащий эпизод.
– Раньше ты пел другое, – хмыкнула Томка.
– Да знаю я! – взревел Ломакин.– Тогда хотелось обсуждать только свое творчество, а Нинку от него мутило. Зато тебе нравилось...
– Я тебя вдохновляла, Мишенька, – жалостливо вставила жена.
– Зачем? Я не понимаю, зачем ты влезла в авантюру с Риохой? Слава богу, эти бриллианты и прочую дребедень украли еще в Барселоне! О моем сыне ты подумала? Каково ему без матери жить? А знать, что она уголовница?
– Но я...
– Заткнись, – отмахнулся Ломакин. – И без тебя тошно! Я чуть под землю не провалился от стыда...
– Какая нежная фиалка, – всплеснула руками Тома. – Да если бы дело выгорело, ты бы и вникать не стал, откуда у Аньки брюлики! А за свой процент свел бы с нужными людьми.
– Ты идиотка, – охнул Ломакин, почувствовав, как закололо под лопаткой и одновременно в голове промелькнула страшная по своей простоте мысль.
«А ведь жена права. Коли брюлики попали в Россию, я бы за свой процент расстарался, а угоди Нина в лапы испанских таможенников, никогда бы не догадался о причастности Томки».
– Прости меня, Мишенька, – вроде бы ласково пробормотала Тамара, но не подошла к нему, продолжая буравить злым взглядом.
– Нет, – отмахнулся Ломакин. – Ты меня совсем за тюфяка держишь!
– А ты и есть тюфяк! Надоела мне твоя Нина! – заорала Тамара. – Нина то. Нина это! Как будто больше нет людей на Земле!
– Ты знала, что я женат, но все равно влезла в нашу семью, увела меня…
– А ты что, бычок на веревочке? – вскинулась жена.– Да, увела! Где бы ты был, мальчик, если остался бы с ней?
– Какая разница, Тома? – тихо заметил Мишка. – Ты хоть понимаешь, что по твоей глупости Нину чуть не посадили в Испании и чуть не убили здесь?
– Чуть не считается, – хмыкнула Тамара. – Подумаешь! – И потерев ладони одну об другую, добавила самодовольно: – Я придумала изумительный план. Две таможни, испанские бандиты. Кто-то из них поквитался бы за мои слезы. Но Тарантуль вернулась домой, а за картиной приперся идиот Диего. Он, конечно, неразборчив в методах. Твоя бывшая жива и относительно здорова, так что вопрос закрыт.
– В качестве компенсации я вернул ей наш дом. Это цена твоего плана.
– Без моего согласия оформил сделку? – уставилась на него разъяренная Томка.
– Это мое имущество, приобретенное до брака с тобой, – терпеливо объяснил Ломакин и хвастливо добавил: – А еще я купил квартиру!
– Ту, что она отжала у родственников старика? – уточнила жена.
– Именно, – хвастливо заявил Ломакин.
– Сделку признают незаконной без моего согласия, – хмыкнула Тома. – А я против такой недвижимости.
– К тебе она никакого отношения не имеет, потому как оформлена на Ромку. Оспорить сделку ты не можешь. Нарушишь права ребенка.