Кочевая кровь

Кроме внешней синусоиды, или синусоидального развития жизни человека, в учении старика Кусакина много говорилось о внутренней синусоиде, или личном отношении индивидуума к взлетам и падениям. Все невзгоды Кусакин советовал воспринимать как временное испытание, из которого необходимо извлечь урок на будущее.
Скажем, порезав палец, не стоит искать в этом событии позитив: «Ура! Наконец-то из меня вытечет лишняя кровь!» Кровь никогда лишней не бывает. Из пореза пальца надо извлечь урок и в другой раз быть более осторожным с ножом.
Более сложный, социальный пример. Некто признается жене, что изменил ей. Взбешенная супруга расцарапывает изменнику лицо и выгоняет его вон. Урок, который должен извлечь некто, состоит не в том, чтобы в следующем браке молчать об изменах, а в умении обратить предстоящее падение в пологий изгиб. Супругу надо подготовить к известию о прелюбодеянии и сказать примерно так: «Моя похоть сильнее меня. Сегодня ночью я останусь у Маруси, но ты, дорогая, не волнуйся, Маруся женщина порядочная, никакой заразы от нее я в дом не принесу». Скандал после такого заявления неизбежен, зато, когда правда о супружеской измене вылезет наружу, жена отнесется к ней с олимпийским спокойствием.
Вторая часть учения старика Кусакина была посвящена взаимосвязи движения внутренней синусоиды человека и пути, по которому будет двигаться душа человека после его смерти.
Душа человека нематериальна и бессмертна. После смерти она покидает мертвую оболочку и становится временно свободной. Дальнейший ее путь достоверно неизвестен, но все мировые религии утверждают, что душа человека попадет или в рай, или в ад. В христианской религии ад описан подробно, со знанием дела, а что ждет душу человека в раю – неизвестно.
Старик Кусакин считал, что после смерти человека его душа будет двигаться или вверх, к звездам, или вниз, в вечный мрак и небытие. Путь вверх или вниз зависит от изгиба внутренней синусоиды в момент смерти человека. Если индивидуум умер в момент падения, то есть пребывал в состоянии уныния и душевного бездействия, то его душа устремится вниз, в царство вечного мрака и пустоты. Достигнув нижней точки пустоты, душа навсегда исчезнет.
С движением наверх интереснее. Отделившись от тела человека на подъеме синусоиды, душа отправляется в вечное путешествие к звездам, к другим мирам. В этом бесконечном путешествии нет строго предписанного маршрута и временных рамок. Скажем, муж умер в расцвете лет. Никто не мешает его душе проболтаться в районе Сатурна лет сорок, подождать душу жены и только потом, вместе, полететь к загадочному Сириусу или таинственному Ориону.
Изгиб внутренней синусоиды человека и внешняя жизнь человека могут не совпадать. Например, большой начальник, очень успешный и состоятельный человек, узнает от друзей, что его жена кокетничала с соседом. Начальник в отчаянье хватается за сердце и умирает. Внутренняя синусоида его обрывается в момент падения. Душа начальника летит в пустоту. Но перед самой смертью, когда наступает последний миг земного существования, у начальника все еще остается шанс заставить синусоиду пойти вверх. Надо просто восхититься своей женой: «Обалдеть! Ей пятьдесят лет, а как улыбнется – ни одного мужика равнодушным не оставит».
Или еще пример. Нищий, всеми презираемый бродяга насобирал пустых бутылок, сдал их, купил дешевого вермута, выпил с друзьями и умер, улыбаясь удачно прожитому дню. Без сомнения, душа его устремится к звездам, а старая изношенная оболочка останется валяться в грязной удушливой теплотрассе.
Сформулировав для себя основные положения учения о Синусоиде, я стал охотно рассказывать о них всем желающим. Как зримое свидетельство моего знакомства со стариком Кусакиным, я демонстрировал изготовленную им на лесоповале ложку. Корявая, выплавленная из алюминиевой проволоки ложка имела силу бронебойного снаряда. Потрогав ее, любой скептик переставал сомневаться в моем личном знакомстве с величайшим философом современности – мудрым стариком Кусакиным.
  
Глава 5. Мой коллектив
 
Структура отдела уголовного розыска Кировского РОВД: начальник, два заместителя – я и Костя Лиходеевский, десять оперуполномоченных. За Костей и его операми закреплен центр района, за мной – окраины: частный сектор, два военных завода, полигон твердых бытовых отходов и прилегающий к нему поселок Нахаловка.
На военных заводах «Прогресс» и «Коммунар» выпускали порох и ракетное топливо. Информация об этой продукции была секретной, но все в районе знали, в каком цехе производят порох для снарядов, а в каком – для охотничьих патронов. Обслуживала территорию заводов ведомственная милиция.
Постоянной головной болью для милиции Кировского района была Нахаловка – самовольно построенный поселок с населением примерно в триста человек. На городских градостроительных картах поселок отсутствовал, то есть ни один дом в нем не имел почтового адреса. Жители Нахаловки были прописаны кто где, многие жили без документов.
Основным источником существования в поселке была работа на свалке: обработка строительного мусора и извлечение из него кирпичей, сбор пустых бутылок и металлолома, сортировка бытового мусора. Самые нищие семьи в Нахаловке одевались и кормились на свалке в прямом смысле слова. Уровень преступности в поселке официально был ниже, чем в остальном городе – большинство совершенных в Нахаловке преступлений не регистрировались и сообщений о них в милицию не поступало. Фактически же Нахаловка была общегородским рассадником преступности, этаким криминальным гетто, советским Чикаго тридцатых годов.
Став заместителем начальника уголовного розыска, я получил в свое подчинение четверых оперуполномоченных.
Первый – Горбунов Иван, тридцатилетний атлетически сложенный мужчина ростом под два метра. Срочную службу Иван проходил на Чукотке в радиотехнических войсках. Как-то по недосмотру начальства рядом с группой военнослужащих начала работать мощная радиолокационная станция. Двое попавших под ее излучение солдат умерли от малокровия, остальные получили такую дозу облучения, что остались инвалидами на всю жизнь. Горбунову повезло: от смертоносного луча его защитили тела сослуживцев. После обследования в госпитале Иван был переведен на новое место службы, о ЧП на Чукотке ему настоятельно порекомендовали забыть. Последствия электромагнитного излучения дали о себе знать уже после демобилизации – к двадцати пяти годам Горбунов Иван полностью облысел, а потенция у него стала «плавающей», она то появлялась, то исчезала надолго. В тот период, когда мужская сила возвращалась к Горбунову, он думал только о женщинах. Я с пониманием относился к этой его особенности и в период «брачного гона» старался работой Ваню сильно не нагружать.
Второй мой подчиненный – Далайханов Айдар, двадцатисемилетний мужчина невысокого роста, среднего телосложения, близорукий, по характеру спокойный, выдержанный. Родился Далайханов в Казахстане в интернациональной семье: отец – казах, мать – немка. От редкого смешения кровей Айдар получил необычайную внешность: как любой азиат, он был кареглазым, черноволосым, смуглым, но с тонкими европейскими чертами лица. По паспорту Далайханов был русским, а внешне – непонятно кто. За своего земляка его принимали и дагестанцы, и турки-месхетинцы, и курды. Работавшие в нашем райотделе татары считали его азербайджанским евреем, а настоящие евреи имели на этот счет свое мнение. От отца-казаха Айдару передались сложные отношения со спиртным: если он выпивал хоть одну рюмку водки, то остановиться уже не мог и напивался до полной невменяемости. Зная за собой такую особенность, употреблял алкогольные напитки Далайханов крайне редко и только в кругу проверенных друзей.
Третий член нашего небольшого коллектива – Меркушин Леонид, мой ровесник. Русоволосый, кареглазый, всегда аккуратно подстриженный и добротно, опрятно одетый. Внешне Меркушин был «человеком толпы» – заурядная серая личность с незапоминающимся лицом. По характеру он был инертным, как газ аргон: вдохнешь его – и не почувствуешь ни вкуса, ни запаха. В глазах Меркушина я никогда не видел охотничьего азарта, без – которого невозможно представить настоящего сыщика. В работе он был похож на собаку-поводыря, сопровождающую слепого хозяина. Идет такая собака по городу и ни разу не ошибется маршрутом, на бродячую кошку не залает, любую ямку на дороге обойдет. Всем хороша собака-поводырь, но по природе своей она бездушна, с ней в веселые собачьи игры не поиграешь, она просто не поймет, зачем надо бежать за мячиком, когда за ним можно спокойно, неспешно перебирая лапами, дойти. Я относился к Меркушину по-товарищески ровно, никогда не позволял себе повысить на него голос. Последний штрих к портрету Леонида Меркушина – в декабре прошлого года он сочетался законным браком с Антоновой Натальей. Я был приглашен на их свадьбу, но прийти отказался.