Двойной сюрприз для блудного папочки (СИ)

–И Варе ты, конечно же, ничего не сказал? – Риторический вопрос.
Отец всё-таки закуривает. Крепко затягивается и медленно выпускает дым уголком рта.
Я бы и сам сейчас с радостью закурил, это вроде реально отпускает. Вот только хрен это решит все мои проблемы.
–Когда ты ей расскажешь?
–Надеюсь, что никогда, – пинаю ботинком сугроб, который на самом деле лишь укрытый снегом камень.
Ноге больно, но кошки на душе скребут сильнее.
Отец поворачивается ко мне всем телом, смотрит с осуждением и переспрашивает:
–Хочешь сделать сюрприз на рождение детей?
Кривлюсь и всё-таки забираю у него пачку сигарет. Я не курил... сколько? Лет пятнадцать, наверно. По дурости с одноклассниками баловались за гаражами в тайне от учителей и предков, но меня это не штырило уже тогда.
Сейчас вспоминаю причину: горечь жуткая, и лёгкие жжёт.
Но мозг реально прочищает.
–Мне просто нужно дождаться звонка, – терпеливо объясняю я. – Если результаты отрицательные, на что я искренне надеюсь, то мне и говорить Варе ни о чём не придётся. Но если они всё же окажутся положительными, и наши дети действительно родятся слепыми...
Я намерено на договариваю, отец понятливо ничего не говорит.
Но тут за спиной раздаётся надломленный Варин голос:
–Что?
Я резко оборачиваюсь, матерю себя, на чём свет стоит, и практически с ужасом смотрю в её широко распахнутые от страха глаза.
Блять.
  
Глава пятьдесят вторая. Варя
 
Мне немного не верится в то, что я сейчас слышу.
Знаю, что подслушивать нехорошо, я и не хотела прятаться, просто так получилось и...
–Что? – Повторяю я уже требовательнее.
Мне нужен ответ на этот самый простой вопрос, который единственным лезет мне в голову. Это же так просто, ответить всего на один вопрос.
Я ещё даже не спрашивала, какого хрена он тут устроил.
–Варь, – Егор примирительно вскидывает сразу обе ладони, словно я какое-то взбесившееся животное.
Почему-то я цепляюсь за сигарету в его руке, которая тут же летит в сугроб, стоит Минину проследить за моим взглядом.
Мне сложно снова посмотреть на него. Это невыносимо тяжело, потому что я знаю: всего один взгляд, и меня накроет волной всех тех противоречивых чувств, что пока ещё копошатся где-то совсем глубоко внутри.
Слепота у моих детей? Нет, уверена, мне просто послышалось, я просто неправильно поняла слова Егора, я...
–Не трогай меня, – предупреждаю его совершенно серьёзно, когда Минин делает шаг ко мне и вынуждает всё-таки посмотреть на него.
Я и сама отступаю назад, за порог, на деревянный пол. Выставляю руку, будто с её помощью смогу выставить между нами невидимую, но очень крепкую преграду.
Егор не желает слышать того, о чём я его прошу. Он упрямо делает ещё шаг, встаёт на первую из трёх ступеней и оказывается как-то слишком близко ко мне.
Кажется, я сейчас не в том состоянии, чтобы спокойно пережить его прикосновения.
Мне сейчас вообще ничего не нужно, просто пусть он откроет свой рот и объяснит мне, что происходит. Неужели я так много прошу?
–Варя, выслушай меня, – голос Егора звучит испуганно, да и вид у него, мягко говоря, не очень.
–Так скажи уже хоть что-нибудь, – предлагаю в ответ.
Мне... странно. Спокойно, но я чувствую, как что-то тёмное окружает со всех сторон, поселяет внутри меня страх и медленно подталкивает к состоянию паники.
–Егор, что происходит? – Рядом оказывается мама Минина с одним из пледом в руках.
Мы с ней вроде как подружились и нашли много интересных тем для разговора, но я всё равно выворачиваюсь и отхожу в сторону, когда она пытается укрыть меня.
Не понимаю, в какой момент мне начинает казаться, что все вокруг – враги. Я не понимаю, когда теряю доверие ко всем этим людям, которые ещё минуту назад были такими добрыми и радушными.
Зато я понимаю кое-что другое. Например, странное поведение Егора, его отсутствие дома, резкую смену настроения и холодно-отстраненное поведение.
Только сейчас я понимаю, что было причиной всему этому.
А ещё – какой дурой я была всё это время.
Родители Егора потихоньку выскальзывают и оставляют нас одних. Они даже дверь за собой закрывают, перед этим протолкнув Егора внутрь.
Всё было бы просто замечательно, если бы он перестал подходить и опустил уже, наконец, руки.
–Давай мы успокоимся, сядем и обо всём поговорим, – предлагает Егор.
В данный конкретный момент он безумно раздражает меня: просит успокоиться и предлагает поговорить, но не сказал ни слова. Хотя это именно он должен говорить, потому что я ничего от него не скрывала, и рассказывать мне уж точно не о чем.
–Хорошо, да, да, давай! – Кажется, я говорю громче и резче, чем хотела бы. Машу рукой в сторону деревянного стола. – Иди, садись и говори. Быстро. Серьёзно, Егор, не зли меня, потому что я и без того безумно злая.
Не знаю, голос у меня такой или выражение лица, но Егор послушно проходит, отодвигает стул и медленно садится за стол.
У меня нет никакого желания садиться рядом. Честно говоря, сейчас я лишь хочу, чтобы Егор уже нормально всё объяснил, и туман в моей голове развеялся.
И он действительно рассказывает. Не знаю только, к счастью или к горю.
Он говорит про звонок врача и его безумное предположение, которое я даже не понимаю, на чём основано. Рассказывает про страх, что поселился внутри него, про жуткое волнение, про звонок, который должен был быть ещё с утра...
И он действительно раздаётся. Прямо при мне. Так оглушительно громко, что заставляет вздрогнуть не только меня, но и Егора. Он вытягивает мобильник из кармана тёплой кофты на молнии, но почему-то не хочет говорить при мне. Он выходит и закрывает за собой дверь, и на звонок отвечает уже где-то там.
А я вдруг понимаю, что во время его монолога стояла на месте и прикрывала руками живот, словно хотела оградить моих малюток от всех тех грязных слов, что говорил Егор.
Конечно, я, как и любой нормальный человек, очень-очень хочу, чтобы мои дети были совершенно здоровы, но если вдруг судьба решит иначе и у моих близняшек будет эта ужасная слепота, то... То я совершенно точно не буду одной из тех ужасный матерей, что боятся трудностей и отказываются от самого дорогого, что у них когда-либо было.
Я никогда, никогда не откажусь от моих детей.
Даже если для этого мне придётся отказаться от Егора.
Потихоньку подхожу к двери, осторожно тяну за ручку и выглядываю в небольшую щель. Мне остаётся надеяться, что Егор стоит где-то достаточно близко, чтобы я могла услышать его, но он отошёл почти к самому дому.
И телефона у него я не вижу.
Зато вижу его мать. Она выскакивает из дома и бежит к сыну. Клетчатый плед падает с её острых плеч и остаётся лежать на снегу. Денис Юрьевич выбегает из дома следом, зовёт жену по имени, но та, никак на него не реагируя, подбегает к Егору и с силой бьёт его ладонью по лицу.
Звон от пощёчины доносится даже до меня, как и её надрывное:
–Да как ты только посмел?!
Денис Юрьевич перехватывает её двумя руками за талию и оттаскивает подальше от Егора. Он даже не попытался отойти, просто остался стоять с откинувшейся к стене дома головой.
Он никак не реагирует.
Он, поговорив с доктором, никак не пытается переубедить своих родителей, не спешит порадовать всех нас хорошей новостью.
Значит, её просто нет, это хорошей новости.
Результаты анализов оказались положительными.
Наши дети родятся слепыми.
Я сглатываю ком в горле, веду затёкшими от напряжениями плечами и достаю телефон, чтобы сделать то, чего не делала уже очень давно.
Звонкий гудок бьёт по ушам, за ним второй.
–Варя? – Слышу недоумевающий мужской голос. – У тебя всё хорошо?
И понимаю, что слезы наконец застилают глаза.
–Нет, у меня всё совсем нехорошо. Папочка, мне нужна твоя помощь.
  
Глава пятьдесят третья. Егор
 
Мои близнецы будут слепыми.