Кочевники времени (Роман в трех частях)
— Как поживаете, сэр? Думаю, вам лучше обращаться ко мне просто «мистер». Сегодня решилась моя отставка из ВПОНа, и я теперь человек штатский.
Корженёвский улыбнулся, повернулся к тяжелому буфету из еловой древесины.
— Могу я предложить вам что-нибудь выпить, мистер Бастэйбл?
— Благодарю, сэр. Виски?
— Отлично. А вам, Демпси?
— Стакан шабли было бы неплохо, если не возражаете, капитан.
— Хорошо.
На Корженёвском был толстый белый свитер с круглым воротом; черно-синие брюки от парадной летной формы; на стуле возле письменного стола я увидел пиджак с капитанскими знаками различия, а на самом столе — довольно поношенную фуражку.
— Я передал мистеру Бастэйблу ваше предложение, сэр, — доложил Демпси, принимая свой стакан шабли. — Именно поэтому мы здесь.
Корженёвский провел по губам рукой, задумчиво рассматривая меня.
— Разумеется, — пробормотал он.
Он отдал нам наши стаканы, вернулся к буфету и налил себе немного виски, добавив содовой.
— Знаете, у меня настоятельная нужда во втором помощнике. Мне нужен бы человек с большим летным опытом, но в Англии мне такого не нанять, а тех, кого обыкновенно находят в подобных ситуациях, я брать не хочу. Я читал о вас. Горячая голова, а?
Я тряхнул головой. Неожиданно у меня возникло ощущение, что я очень хочу служить под командой Корженёвского. Меня мгновенно охватила симпатия к этому человеку.
— Как правило, нет, сэр. В том случае были… ну, особенные обстоятельства, сэр.
— Я так и думал. До недавнего времени у меня был очень хороший помощник. Паренек по имени Марло. В Макао у него возникли какие-то трудности.
Капитан нахмурился и взял со стола сигару. Он предложил мне тоже одну из черного портсигара; я с благодарностью взял, а Демпси с улыбкой отказался. Когда капитан Корженёвский говорил, он не сводил с меня глаз, и у меня было такое чувство, будто он исследует самые глубины моей души. Каждое его слово звучало очень весомо, и все движения были медленными и выверенными.
— Вас нашли в Гималаях. Вы потеряли память. Учились и получили патент лейтенанта воздушной полиции. Попали в драку с пассажиром на «Лох Этив». Нанесли ему тяжкие повреждения. Пассажир был изрядный кляузник, а?
— Да, сэр.
Сигара на вкус оказалась удивительно нежной и сладкой.
— Он отказался есть рядом с индийцами, насколько я слышал?
— Помимо всего прочего, сэр.
— Хорошо. — Корженёвский послал мне еще один взгляд — острый, испытующий.
— Рейган был виноват в том, что наш капитан сломал себе ногу, сэр. Для старика это означало окончательно удалиться на покой. Одну только мысль об этом капитан просто не в состоянии был вынести, сэр.
Корженёвский кивнул:
— Знаю, что он чувствовал. Капитан Хардинг. Раз познакомился с ним. Первоклассный летчик. Стало быть, ваше преступление состоит в излишней преданности, а? При известных условиях лояльность становится отягчающим обстоятельством, а?
Его слова, казалось, имели какое-то особенное значение, не вполне для меня понятное.
— Полагаю… да, сэр.
— Хорошо.
Демпси сказал:
— Сэр, мне кажется, он, по крайней мере, эмоционально, — один из нас.
Корженёвский поднял руку, заставляя молодого человека замолчать. Затем, погрузившись в свои мысли, капитан уставился в огонь. Несколькими минутами позднее он повернулся и сказал:
— Я поляк, мистер Бастэйбл. Натурализованный британец, но урожденный поляк. Если я вернусь на родину, меня расстреляют. Знаете, почему?
— Вы изгнанник, сэр? Русские?..
— Точно. Русские. Польша — часть их империи. Я держался того мнения, что это неправильно и что необходимо дать народам право свободно определять свою судьбу. Об этом я отнюдь не молчал. Много лет назад. Кто-то услышал. Так я был изгнан. Тогда я поступил на службу в британский торговый воздушный флот. Потому что был польским патриотом. — Он пожал плечами.
Я спрашивал себя, зачем он мне это рассказывает, однако чувствовал: он преследует определенную цель, и внимал ему со всевозможным почтением. Наконец он снова взглянул на меня:
— Вот видите, мистер Бастэйбл, мы с вами, стало быть, оба отщепенцы. Каждый на свой лад. Не потому, что хотели этого, но потому, что у нас не было другого выбора.
— Понимаю, сэр.
Я все еще был немного растерян, однако говорить больше ничего не стал.
— У меня есть корабль, — сказал Корженёвский. — Внешность у него неприглядная, но это все еще хорошее маленькое судно. Хотите пойти с нами, мистер Бастэйбл?
— С удовольствием, сэр. Я очень признателен…
— Вам не нужно благодарить, мистер Бастэйбл. Мне требуется второй помощник, а вам — работа. Плата не очень высокая. Пять фунтов в неделю.
— Спасибо, сэр.
— Хорошо.
Я все еще недоумевал: что общего может быть между молодым человеком из богемы и старым капитаном? Но складывалось впечатление, что они очень хорошо знают друг друга.
— Думаю, вы могли бы остановиться на эту ночь в нашем отеле, если вам угодно, — продолжал капитан Корженёвский. — Утром приходите на борт. Восемь часов — вам подходит?
— Отлично, сэр.
— Хорошо.
Я взял свою сумку и выжидательно посмотрел на Демпси. Молодой человек взглянул на капитана, широко улыбнулся и потрепал меня по плечу:
— Устраивайтесь здесь как следует. Я скоро приду. Мне еще нужно обсудить с капитаном кое-что.
Довольно-таки сильно сбитый с толку, я простился с моим новым капитаном и покинул комнату. Закрывая за собой дверь, я еще услышал, как Демпси заговорил:
— А теперь насчет пассажиров, сэр…
* * *На следующее утро омнибус доставил меня в аэропарк. У мачт лежали десятки воздушных кораблей; они приземлялись, стартовали; кишели, как пчелы в гигантском улье. В лучах осеннего солнца их борта мерцали серебром, золотом, алебастром. Еще прошлым вечером Демпси дал мне название судна, по которому я должен найти Корженёвского. Оно называлось «Скиталец» (я еще подумал, что это довольно романтическое имя). Служащие аэропарка сказали мне, что он пришвартован к мачте № 14. Теперь, при холодном свете дня, я постепенно начинал задаваться вопросом, не слишком ли опрометчиво я поступил, принимая новое назначение. Однако на раздумья и взвешивания всех «за» и «против» уже не оставалось времени. В конце концов, я смогу покинуть корабль в любое время, если выяснится, что работа не отвечает моим ожиданиям.
Когда я добрался до мачты № 14, то выяснил, что «Скитальца» отогнали в другое место, освобождая эту мачту для русского сухогруза со скоропортящимся фрахтом, который необходимо выгрузить как можно скорее. При этом никто не знал, где стоит теперь «Скиталец».
Наконец, после того, как я полчаса потерял без всякого толку, мне посоветовали отправиться к мачте № 38 — она находилась точнехонько на противоположной стороне аэропарка. Я помчался туда, пробегая под большими гондолами пассажирских и торговых кораблей, пригибаясь под качающимися канатами и огибая по широкой дуге стальные распорки мачт, пока в конце концов не оказался возле мачты № 38 и не увидел свой новый корабль.
«Скиталец» был довольно потасканным и нуждался в свежей покраске, но его отличали такие же стройные пропорции, что и лучшие пассажирские суда. У него была жесткая камера, вероятно, перестроенная вместо мягкой матерчатой старого типа. Корабль немного покачивался у мачты и, судя по тому, как натянулись его тросы, был тяжело нагружен. Четыре больших мотора старого образца были вынесены наружу и открыты всем стихиям. Я чувствовал себя человеком, которого с океанского лайнера вдруг пересадили на прогулочный пароходик. И поскольку происходил я из той эпохи, где воздушный корабль еще не был известен в качестве широко применяемого транспортного средства, то «Скиталец» представлял для меня почти исторический интерес. Разумеется, он был довольно ветхим. Кое-где серебряная краска облезла, и номер (806), порт приписки (Лондон) были не очень хорошо читаемы. Поскольку подобное было недопустимо, то два матроса с подъемника подправляли буквы черным креозотом. «Скиталец» был даже старше, чем мой первый корабль, «Лох Несс», и намного примитивней, так что смахивал чуть ли не на пиратскую шхуну. Я сомневался в том, чтобы на борту имелись такие приборы, как компьютеры, температурные регуляторы или что-нибудь превосходящее по техническому уровню проволочный телефон, а максимальная скорость вряд ли превышала восемьдесят миль.